— Поговорить.

Фелипе несколько опешил от такой наглости со стороны хилого русского.

— Лучше уйди, а то я наблюю на тебя, и ты утонешь, — проворчал он, громко икая.

— Я принес тебе лекарство, — сказал Бад и показал бутылку «Джонни Уокера», которую прятал под одеждой. Ночью они с Ником растворили в виски несколько капсул секонала — сильного снотворного, которое в довесок взяли у Эктора взамен на кроссовки.

Здоровяк должен был вырубиться, после чего его следовало убить. Других вариантов просто не существовало.

Охранник на вышке лениво наблюдал, как двое заключенных о чем-то говорят.

И охота им подскакивать в такую рань, тем более оба не ходят на работы и могли бы дрыхнуть до полудня, пока не принесут жратву…

— О! — глаза Фелипе прояснились. — Ты неплохой парень, как я погляжу! Что, тебе понадобился приятель?

— Я знаю, что ты прикончишь второго русского. Это из-за него я здесь. Думаю, это будет справедливо.

— Конечно, — снова икнув, подтвердил бритоголовый. — Я убью его. Но с этим лекарством я убью его еще быстрее. И тебя никто не тронет пальцем в этой дыре. Я даже могу поговорить с Хесусом, чтобы тебя выпустили.

Разумеется, Фелипе врал, думая только о похмелье. Наверное, Ник мог бы сейчас попробовать справиться с ним и без дурманного зелья, но Фелипе не был идиотом и просто не подпустил бы его близко. А Бад выглядел именно тем, кем надо: несчастным бледнокожим туристом, угодившим в неприятности и ищущим покровительства.

— Давай, давай, — поторопил Фелипе, протягивая руку за бутылкой. Бад протянул ему виски, но неожиданно наркоман что-то заподозрил. — А ты не выпьешь со своим новым другом?!

— Я?! В-выпью… — пробормотал Бад, отвернул алюминиевую крышечку и сделал маленький глоток. Фелипе внимательно следил за ним, подобравшись. Баду ничего не оставалось, как сделать еще глоток… И еще…

— Хватит! — рявкнул Фелипе, отобрал бутылку и серьезно к ней приложился. Бад стоял рядом, практически чувствуя, как секонал вместе с алкоголем всасывается в кровь.

Ничего страшного, убеждал он себя, если отрублюсь, то мекс подумает, что я так слаб насчет алкоголя…

— Завтра принесешь мне еще! — утирая губы, велел бритоголовый. — У тебя есть камешек в зубе, вон блестит… Моя дружба чего-то стоит, согласен?

— Согласен! — закивал Бад.

Фелипе посмотрел на бутылку, где оставалось уже меньше половины. Сделал еще один огромный глоток, удовлетворенно крякнул.

— Нужно вздремнуть… — пробормотал он, моргая. — Убирайся…

Казалось, Фелипе уже забыл о том, что говорил минуту назад. Впрочем, Бад и не собирался продолжать беседу. Он попятился, глядя, как бритоголовый снова пьет, потом повернулся и быстро пошел к своей клетке, едва сдерживаясь, чтобы не побежать.

Внутри Бад упал на колени и сунул в рот два пальца. Ник в тревоге наклонился к нему.

— Пришлось выпить, — отплевываясь, пояснил Бад. — Иначе не поверил бы…

Ник подал ему плошку с водой, потом осторожно выглянул наружу.

— Сидит, — сообщил он. — Нет… Лег. Повалился набок.

— Теперь твой выход, — морщась, сказал бывший инфотрейдер. — Сделай все побыстрее, пока зеки не стали вылезать из нор. Скоро подъем.

Маленький нож дал Нику добрый Куаутемок. Нож скорее напоминал маникюрный инструмент, нежели оружие, но мексиканец объяснил, как и что нужно сделать.

Действительно, для такого тесак не требовался.

Зажав миниатюрное лезвие в кулаке, Ник шел через двор к мирно спящему Фелипе.

Именно мирно спящему — бритоголовый убийца по-детски посапывал, трогательно подложив ладонь под голову. И сейчас его требовалось убить, потому что в противном случае он убьет Ника так, как уже убил многих. Поговаривали, что в Канкуне он вырезал целую семью — мужа с женой и четверых детей от трех до пятнадцати лет за то, что отец семейства сдал кого-то из тамошних авторитетов.

Но сейчас Фелипе спал. А Ник не мог ударить ножом спящего. Хотя знал, что если спящий проснется, то, даже одурманенный секоналом и алкоголем, с большой вероятностью свернет ему шею…

Ник встал на колени рядом с наркоманом, словно готовясь к молитве.

Остренькое тонкое жало выскользнуло из кулака.

— Я этого не хотел. Ты сам меня заставил, — прошептал Ник, и нож вонзился в сонную артерию Фелипе.