Сава-летун оказался неказистым, худощавым мужиком с остренькой бородкой, но руки, мявшие много лет кожу, были жилисты и сильны. На нижней ступени паперти Сава возился с крыльями. Холст был натянут на тонкие ивовые прутья, выгнутые по форме птичьего крыла. Внизу под крыльями были пришиты петли для вдевания рук.

— А хвост будет? — спросил Александр.

Сава, занятый прилаживанием крыльев, или не расслышал из-за шума, или уже устал отвечать любопытным. Он промолчал. Тогда Ратмир шагнул к летуну, ткнул его в плечо плеткой.

— Ай оглох? Княжич тебя спрашивает: хвост будешь иметь?

— А как же. Эвон он, — кивнул Сава на ступеньку. Там лежал хвост, сделанный тоже из холста и ивовых прутьев.

— А куда ж ты его крепить станешь? — спросил Александр.

— Это как взберусь на колокольню, привяжу к ногам сзади. В небе-то ноги ни к чему.

Княжич наклонился, поднял «хвост», осмотрел его, покачал головой с сомнением.

— И полетишь?

— Полечу, Ярославич, — уверенно отвечал Сава и уж негромко добавил: — Должон полететь. Чай, все, как у птицы, сотворил. Сила в руцех есть, чего ж еще надоть? Полечу.

Он затянул завязки широкого пояса, кивнул Ратмиру:

— Встреми сзади талины-те [69] .

Ратмир зашел к нему за спину, присмотрелся к устройству, нашел на лямках, как раз напротив лопаток Савы, пришитые холстины, встремил туда длинные концы талин.

— Хорошо вошло. Хорошо.

И сразу же крылья за спиной Савы обрели настоящую форму, приподнялись.

— Господи, — испуганно закрестился какой-то муж, — истинно, аки у ангела. Хошь на икону.

А Сава меж тем вставил руки в лямки и три раза взмахнул крыльями. Шум прошел по толпе, заревел со страху какой-то младенец. Побледнел и перекрестился поп, издали наблюдавший.

Сава выгнул руки из лямок, оттолкнул локтями крылья за спину.

— Ну, кто со мной наверх пойдет?

Все молчали, никто с места не двигался.

— Мне ж крылья позади оберегать надо, да и хвост же нести, — пояснил Сава.

Но кому была охота связываться с делом неведомым, которое, сказывают, сам владыка поносил? Нет, уж лучше постоять, посмотреть, невелик грех.

Ратмир и княжич переглянулись. Александр лишь глазами знак дал.

— Я пойду с тобою, — сказал решительно Ратмир, поднимая с земли «хвост».

Томительно долго текло время, пока карабкался летун на колокольню. Но вот наконец он появился в проеме колокольни. Внизу сразу все притихли, задрали головы кверху. Сава ступил на самый край и, обернувшись назад, сказал Ратмиру:

— Вяжи хвост.

Ратмир засуетился, взялся привязывать хвост. Это оказалось не очень просто, пришлось тоже вылезать на край проема, что было страшно.

— С твоим хвостом я вперед улечу, — ворчал Ратмир.

— Прости, — лепетал виновато Сава, продевая руки в лямки на крыльях. — Ты уж не серчай.

Наконец хвост был закреплен, можно было лететь.

Сава поднял крылья и… замер. Замерла и затаилась толпа внизу.

— Семе-он, — вдруг позвал сдавленным, перехваченным от волнения голосом Сава. — Семе-он!

— Что, Сава? — отозвался откуда-то из самой гущи толпы жалобный голос.

— Передай женке, чтобы она моих долгов на себя не взваливала. Слышь? С меня пусть и спрашивают, с живого ли, с мертвого. Слышь, Семе-он?

— Слышу, Савушка, слышу, — отвечал Семен. — Живота не пожалею, исполню.

И опять наступила жуткая тишина. Вдруг правое крыло летуна подалось вперед, никто не понял — зачем? А это Сава по привычке перекреститься хотел, прежде чем лететь, ан крыло-то удержало руку. Не оборачиваясь, Сава попросил Ратмира:

— Муже, ради бога, перекрести меня с любовью да верой. А? Перекрести.

Ратмир перекрестил летуна.

Сава подался вперед всем телом, какое-то мгновение удерживался на самой кромке и, молвив: «Господи, помилуй…», оттолкнулся.

Люди внизу ахнули и; чтобы не попасть под летуна, кинулись врассыпную.

Сава летел! Ему не удавалось взмахнуть крыльями, и он, подобно коршуну, парил, опускаясь все ниже, а ветер уносил его к Волхову. Но достичь реки Саве не суждено было, слишком быстро он снижался. С лета ударился Сава в новенькую клеть купеческого склада и упал навзничь, ломая крылья.