— Ну и дурило ты, Братила. Тебе князь-то что толкует?

— Что? — испуганно выпучился рыбак.

— Что сам хочет рыбу-те изловить, а не вынуть из еза готовенькую.

— Это мы мигом, это мигом…

Братила наложил в лодью ворох сухих лучин, прихватил лучшую свою острогу. Добыв из очага огня, запалил трут и положил тоже на дно посудины.

— Пожалуй в лодью, Александр Ярославич, — пригласил Братила, придерживая веслом лодью у берега.

Княжич легко вскочил в лодку, и она закачалась, грозя зачерпнуть бортом воду. Увидев, что Ратмир тоже целит прыгнуть в лодейку, Братила предупредил:

— Э-э, она двух лишь берет.

— Я же не брошу князя.

— Хошь быть около, возьми другую лодейку, — сказал Братила.

— Оставайся на берегу, — улыбнулся Александр. — Не бойся, тут тихо, никто тебя не сворует.

Ратмир даже не улыбнулся шутке княжича, отталкивая лодейку, шепнул рыбаку:

— Зри, муже, в оба. Коли что, вопи. Я близко буду.

Так и повез Братила княжича по уснувшей реке, тихонько загребая коротким веслом. Когда совсем стемнело и небо засверкало россыпью звезд, Братила осторожно приткнул лодейку к берегу.

— Сейчас луч изладим, Александр Ярославич, и начнем.

Он стал возиться на носу лодейки, прилаживая на вынесенную вперед железную решетку сухие лучины. Из темноты, от куста явилась тень и спросила сипло:

— Может, пособить?

— Тьфу ты? — сплюнул испуганно Братила, едва признав Ратмира. — Леший тебя носит. Душа в пятки ушла.

Княжич тихо засмеялся. Смех княжича прибавил рыбаку храбрости.

— Пособлять станешь, когда уху сварим, — ответил он Ратмиру.

Затем Братила стал раздувать трут, подсовывая тонкие листики бересты. Вскоре вспыхнул в его руках крохотный огонек, береста, закручиваясь, быстро разгоралась. Братила сунул ее в уложенные аккуратно лучины, и они весело затрещали. Огонь осветил ближние кусты, воду.

— Ну, с богом, — молвил рыбак, беря в руки теперь не весло, а шест. — Бери острогу, Ярославич. Начнем.

Братила тихо толкал лодейку вдоль берега. Впереди, поднявшись во весь рост, стоял княжич, зорко вглядываясь в холодные прозрачные воды, освещаемые огнем.

— Али не зришь? — зашептал Братила, останавливая лодейку. — Эвон щука.

Княжич видел чистое дно, медленно шевелившуюся траву, но никак не мог увидеть щуки.

— К берегу, к берегу ближе, — шептал Братила.

Наконец-то Александр увидел ее. Щука спала, приткнувшись рылом к самому берегу.

— Не замахивайся, не замахивайся, — продолжал шептать рыбак. — Вводи острогу в воду осторожно. Вот так. Подводи, подводи к ней. Ближе к голове. Теперь бей! Ну!

Под водой острога бесшумно пронзила щуку. Рыба забилась, взмутив вокруг воду. Александр выхватил добычу и ногой столкнул ее с острых зубьев в лодейку.

— Осторожней, княжич, — предупредил Братила. — Эта тварь хуже пса кусается.

И как бы в подтверждение его слов, бившаяся на дне лодейки щука вцепилась зубами в лежавшее там весло.

— Вот так-то ладно будет, — молвил довольный Братила, подтягивая к себе веслом щуку, чтобы княжич ненароком не наступил на нее.

В голосе Братилы искренняя радость, словно это он поймал рыбу. Но для него сейчас во сто крат дороже своей удачи — удача княжича. Уж очень старик угодить хочет своему господину. И не корысти ради, а так, от чистой и доброй души своей, от нежности, проснувшейся вдруг к этому отроку.

— Зри, зри, эвон под куст, Ярославич.

Вторая щука была вдвое больше, и княжич едва управился с ней.

— Подкинь-ка лучин, а то сгаснет, — посоветовал Братила.

Княжич положил острогу поперек лодейки, занялся огнем. И в это время из темноты вынырнула большая лодья, в которой маячило несколько фигур.

— A-а, збродни! Попались! — злорадно закричали оттуда, и несколько весел мощно ударили по воде.

Но тут же из кустов, тенькнув, пропела стрела и впилась в борт лодьи. И голос Ратмира из темноты приказал холодно и недобро:

— Стой, псы, коли живот дорог!

— Вы че, ослепли?! — взвизгнул Братила. — Се княжич лучит!

На лодье произошло замешательство, весла заработали вразнобой, пытаясь остановить разогнавшуюся посудину.

— Господи, помилуй, — скулил кто-то там испуганно. Но лодья плохо слушалась недружных гребцов. Наконец ее удалось остановить, и она стала разворачиваться бортом. Шесть монахов поднялись в лодье, оставив весла.