Последним пожаловал епископ Митрофан, с медным крестом на золотой цепи. Широко взмахнув рукавами рясы, осенил присутствующих крестом, прошел к самому стольцу.

— Садись, отец Митрофан, — пригласил великий князь.

Митрофан опустился на лавку: длинная седая борода прикрыла крест на животе. Епископ привычно поймал правой рукой крест, а левой ловко заправил бороду под него. Для сана крест важнее бороды.

— Ну что ж, все в сборе, — начал негромко Юрий Всеволодич. — Давайте думать крепко. Хан Батый с своим войском поганым днями Коломну взял и порушил. Князь Всеволод эвон едва спасся с божьей помощью. Князь Роман погиб честно, а також и воевода Еремей. И вот, пока мы тут сидим и думаем, Батый Москву разоряет…

При упоминании о Москве голос у Юрия дрогнул, в глазах блеснули слезы. Бояре, засопев, очи долу опустили, дабы не видеть такой стыдной, немужской слабости. Великий князь помолчал, чтоб голос окреп, перестал дрожать, и продолжал:

— После Москвы у татар один путь — на Владимир, ибо он им — лакомый кус. Что будем делать, высокие мужи? Давайте думать.

Великий князь обвел всех присутствующих потухшим взором. Все молчали. И тут нарушил тишину Мстислав:

— Драться надо. Город укреплять. Чего тут думать.

В другой час великий князь гневно бы осадил сына за неуважение к старшим, мог бы и ногой притопнуть. Но нынче размягчен великий князь, как воск в жару. Поглядел на сына с ласковой укоризной:

— Посиди, князь Мстислав. Рати нам так и эдак не миновать. Над тем и думать собрались. Послушаем старших да мудрых.

Епископ Митрофан, видимо, последние слова на свой счет принял, заговорил весомо и гладко:

— Из всего пути поганых по землям булгар и русским мы убедились — ни один град, ни одна крепость противу их устоять не может. И чем крепче стоит она, тем более потом поганят ее и жестоко рушат. Дабы уберечь красоту храмов наших, вели, князь, город оставить…

— Как?! — вскочил Мстислав. — Без боя?

Епископ умолк: не привык, чтоб перебивали его речь. Юрий Всеволодич замахал рукой на сына:

— Помолчи, ради бога. — И епископу ласково: — Сказывай далее, отец Митрофан, прошу тебя.

— …А все ценное имение церквей и князей увезти в леса глухие и там сохранить, — продолжал епископ, даже не взглянув на Мстислава. — А також жен, детей и старцев немочных. А оставить в граде людей в воинском деле искусных. Поганые, проведав, что в городе ничего ценного не осталось, не так в приступе радеть станут, а может, и совсем брать раздумают. Какая им корысть войско у стен губить?

Епископ кончил говорить, огладил бороду.

Великий князь согласно кивал головой, и это могло бы означать одобрение, но Юрий не спешил. Пусть все выскажутся, а уж приговаривать его дело будет. «Кто следующий?» — обвел всех глазами.

Заговорил воевода Петр.

— Вот отец Митрофан сказал, что татарове в приступе радеть не станут, коли все ценное увезти. А как же нам быть, воинам? За что нам животы ложить, коли за спиной пуст град станет? А?

— Как за что? — обернулся удивленно епископ. — А за веру христианскую, а за землю Русскую!

— Верно, святой отец, — согласился Петр. — Токмо земля Русская не одним Владимиром держится, не в нем одном она. А вера всегда с нами, в каждом из нас.

— Что ж ты примыслил, Петр Ослядюкович? — спросил ласково великий князь. — Сказывай нам.

— Я смыслю, великий князь, надо не имение спасать да ризы златые, надо град крепить по силе возможности нашей.

— Верно! — воскликнул Мстислав. — А я что молвил?

— Надо поболе смоляных бочек вкатить на стены, дров, котлов, бревен, дабы было чем поганых встретить, когда на приступ полезут. Надо оружие денно и нощно ковать, всех кузнецов на то обязать под страхом смерти. Ныне в оружии наше спасение, не в имении, отец святый.

— Еще б полков добавить, великий князь, — сказал боярин Тучка.

— Полки быть должны, — отвечал Юрий. — Князь Иван Всеволодич вот-вот подойдет с дружиной. Князь Ярослав послан нами в Новгород за подмогой. Ежели новгородцев на сие дело подвигнет, то это добрые воины — к бегству с поля брани не привычные.

— Вот это б было хорошо, — зашевелились бояре на лавках. — Это б было что яичко к святу дню.

— Не поспеют они, — подал голос князь Всеволод. — Иван, может быть, и управится, а Ярослав не поспеет. Татары опередят.

Великий князь поморщился как от зубной боли. Сколь вестей горьких за эти дни снес он, тут вроде что-то утешительное явилось в надежде на Ивана и Ярослава, так нет же, сын родной и эту утеху рушит.

— Должны поспеть, — насупился Юрий Всеволодич. — Чай, не бавимся, землю спасаем Русскую.

— Оно кто как, — процедил сквозь зубы Мстислав. — Кто спасает, кто спасается.

Епископ отчего-то эти слова на свой счет принял, но не взглянул на юного князя, лишь подбородок спесиво вверх поднял.