Шрифт:
– Он пират! Повесить его! – вопит толпа.
– Нет! Не трогайте его! Кен! Нет!!! – Ее сердце, кажется, сейчас разорвется от крика. – Пустите! Я люблю его! Нет!!!
Но капитана уже подтащили к эшафоту, над которым темной тенью возвышается неправдоподобно огромная виселица.
– Хорошо, – улыбается вдруг палач. – Я его не повешу. Я отрублю ему голову.
Он достает из-за пазухи здоровенный топор, каким пользуются северные дровосеки. Несколько помощников палача наклоняют голову Дрогова над плахой, коротко взблескивает на солнце серебристая сталь, и лезвие опускается на смуглую шею.
– Нет!!! – Лесси в отчаянии, ломая руки, оседает на землю, а черноволосая голова с живыми глазами катится, катится, катится к ней, силясь что-то сказать посиневшими губами…
Лесси с криком просыпается. Ее колотит дрожь, неудержимые слезы текут по щекам и никак не могут остановиться. «Я не могу без тебя, Кен, не могу, не могу!» – кричит все ее существо. Она не знает, что значат эти сны, она боится за него, она умирает оттого, что он так невозможно далеко от нее. Она тянется к нему, ей нужно хоть на секунду, хоть на самый краткий миг увидеть его, иначе она сойдет с ума, не выдержит этой пытки!
Она находит его в бесконечных сумрачных далях, и первое, что она видит – свет своего венка, висящего над его головой. Это значит, что все в порядке, но она уже не может не взглянуть на него хоть одним глазом. Там, где он сейчас, воздух медленно сереет, обещая скорый рассвет. Дрогов спит, тревожно и чутко, вздрагивая и ворочаясь во сне. Голова его забинтована, но Лесси знает, что рана неопасна.
Она могла бы смотреть на него бесконечно, но ей удается кинуть на капитана лишь один-единственный взгляд. В ее сознание ледяной волной врывается чуждая воля, сильная и жесткая, безжалостно ломая все барьеры и преграды, которые ошеломленная ведьма пытается поставить на ее пути. Лесси лихорадочно бьется, отчаянно и безысходно, в безнадежной попытке вытолкнуть чужака прочь. Она не знает, сколько продолжается эта борьба, но ей кажется, что она длится вечно. Краем глаза девушка замечает, как Дрогов глухо вскрикивает, будто от неожиданной боли, и, даже не проснувшись, хватается за висящий на его шее медальон. Она чувствует прилив силы, она не хочет этой силы, но не может ее не принять, ибо та отдана добровольно и от чистого сердца. Ведьма замирает, прекратив биться в сетях чужой воли, и когда противник на мгновение расслабляется, посчитав битву выигранной, наносит удар. Шаррит не ожидает такой силы, и ей удается выбить его ледяные щупальца из своего сознания. Она ныряет под спасительное теплое покрывало защиты. Все в порядке, она цела. Принц? Лесси быстро проверяет – с ним тоже все нормально. На этот раз целью ккаргиров была она.
С губ девушки срывается стон. Слишком большая цена за один-единственный взгляд, но она готова заплатить ее вновь! Долг невыполнимой тяжестью опускается на ее плечи. Нет, она не имеет на это права. Лесси судорожно вздыхает и прячет лицо в ладони.
Глава XIII
Сто тысяч монет
– Мне нужно посоветоваться с начальством, – растерянно пробормотал служащий «Фоттерс и Кларрен», одного из многочисленных банков Картеви, финансового сердца орситанского купечества. Марис кивнул, всеми силами стараясь казаться спокойным и невозмутимым. Наверное, не каждый день здесь предъявляют расписки на сто тысяч монет. То-то служащий так воззрился на поданную ему бумагу!
– Да, конечно. Только недолго, пожалуйста, я спешу.
Клерк исчез за перегородкой. Минуты ожидания казались Ронтону часами. В небольшой конторе «Фоттерс и Кларрен» в этот сонный послеобеденный час было пусто. Марис уже успел десять раз осмотреть помещение на предмет возможного быстрого бегства, десять раз проклясть себя за неосторожность и оправдать полной безвыходностью положения. На улице в карете его дожидались трое верных людей, рекомендованных Парли Фетсом, четвертый держал наготове лошадей. Теперь все зависело от того, насколько честен был герцог Контерд. Если это ловушка…
– Пройдемте со мной, – вежливо попросил служащий, незаметно появившись из-за перегородки.
– Зачем? – как можно равнодушнее поинтересовался Марис.
– Ну не здесь же вы деньги принимать будете? – искренне удивился клерк.
Напрягшись, будто сжатая пружина, Ронтон последовал за служащим.
– Разрешите поинтересоваться, какие дела у вас с его сиятельством герцогом? – вкрадчиво спросил у него толстяк в богато расшитом камзоле, который, несмотря на теплую погоду и царящую в помещении духоту, был застегнут на все пуговицы.
– А вам какое дело до этого, милейший? – с великолепной агрессивной подозрительностью осведомился Марис, за время пребывания в Вазаре неплохо усвоивший купеческую манеру общения. – Можете спросить его сиятельство герцога, за что он мне задолжал, если уж вам так интересно!
Очевидно, он избрал верную тактику. Толстяк не стал настаивать. Ронтону вынесли сто фирменных банковских мешочков, опечатанных сургучной пломбой. На каждом из них красовалась надпись «тысяча монет». Он наугад взял один из них, вскрыл, высыпал блестящие золотые кружочки на стол и начал пересчитывать. Банкиры молча следили за ним.
– Порядок, – заявил Марис, ссыпая золото обратно. – У вас хорошего мешка не найдется. Большого такого? – как ни чем не бывало поинтересовался он.
Толстяк кивнул клерку, и тот через секунду протянул Ронтону подходящий мешок. «Все предусмотрели, черти», – весело подумал тот, складывая деньги.
– Благодарю вас, – кивнул он на прощание и вышел из конторы. Его не пытались задержать. Ронтон сел в поджидавшую его карету, и Фунер стегнул лошадей.
Пока все шло хорошо. Просто отлично. Слишком хорошо, мрачно думал Марис. Им удалось беспрепятственно покинуть Картеви, навьючив своих лошадей мешками с золотом и ведя запасных в поводу. Никто не пытался их преследовать, никто не тыкал в их сторону пальцем с криком: «Смотрите, они же вне закона!». Поэтому Ронтон внутренне готовился к какой-нибудь пакости. Лесси, наверное, сейчас отругала бы его за эту излишнюю подозрительность, но он не привык ждать подарков от судьбы.