— Необязательно, — возразила Тетя, — некоторые, наоборот, смотрят на это грубее. И тогда «измена» слишком уж серьезно звучит для какого-то мимолетного приключения.

— Пусть так, но это то же самое почти, — согласилась Тишка. — Бери выше, ниже, только ни за что не называй вещи своими именами — лишь бы размыть драматизм этого события. И подать его как «дело житейское». Мама приносит мне иногда журнальчики по психологии, с закладочками.

— Трогательно, — улыбнулась Тетя.

— Трогательней некуда. Иногда там действительно встречается что-то путное, особенно про воспитание детей, хотя многодетные семьи явно не их целевая аудитория. Но зато про семейную жизнь… я тебе скажу…

— Да что ты думаешь, я не читала никогда этих журнальчиков? — согласилась Тетя. — Да мне самой, мне лично — психотерапевт, знаменитость, к которому я пошла сдуру в минуту жизни трудную еще года три тому назад жаловаться на Колю, сказал: «Вам нужен любовник». Так просто. И это до всякого Ланина. Я не поверила, посмеялась про себя, и тебе никогда об этом не рассказывала, но так все и было. У психологов своя философия, один из самых важных пунктов — доверять себе…

— Доверять себе, конечно, тоже нужно, но разве во всем? — Тишка отпила чай, поправила упавшую на глаза прядь. — А если мне иногда хочется со всей силы врезать моему младшенькому, чтобы не орал — это как? А кому-то убить иногда хочется, что же, доверять в эту минуту себе? Любовник… — покачала головой Тишка. — И если бы это было только мнение климактерических идиоток, одиноких женщин сложной судьбы, которые все это сочиняют…

Тетя улыбнулась: вон как Тишка может, когда рассердится!

— …но это мнение подавляющего большинства. Хотя если бы людям с детства объяснили, что верность — это не плохо, не хорошо, это — нормально…

— Норма? Ты опять хочешь, чтобы все поверили в Бога.

— Не-ет, — помотала головой Тишка. — Тут можно обойтись и без веры. Простой этический принцип — не делай другому того, чего не хочешь, чтобы делали тебе. Все!

— В смысле возлюби как самого себя?

— Нет, это трудно, тут смысл от многих ускользает. Любить себя — как это? Мы что, нарциссы какие-нибудь? А вот не делай другому чего не хочешь себе — понятно даже ребенку. Этим и можно проверять свои поступки. Ты хочешь, чтобы у Коли была любимая девушка, чуткая, нежная, с которой он встречался бы втайне от тебя? Которая его понимает и даже замысел о нем поняла? — жестко уточнила Тишка. — Хочешь?

— Иногда даже хочу, — не сдалась Тетя.

— Нет, ты не хочешь, потому что хотеть этого невозможно! — воскликнула Тишка, явно сердясь. — Просто у тебя сейчас другие интересы.

— Тишка, послушай, ты все про нормы, но когда люди друг друга любят, любят, понимаешь? — все законы растворяются, отступают. Любовь — это свобода. В том числе от правил.

— Да, включаются какие-то другие правила и законы. Законы стихии.

— Но послушай, — уже устало сражалась Тетя, — как можно противостоять этой стихии? Это же сплав, буквально объединение душ, из двух — одно. Ты сама говорила…

— Маринка, да что же это за объединение такое на три года?! На пять. Ну, на семь. Это подмена, душевное опьянение, это наркотик.

— За исключением тех случаев, когда люди женятся, — заметила Тетя.

— Но перед этим разводятся со своей прежней, да? — уточнила Тишка и смолкла. Взглянула на часы, вздохнула:

— Мне скоро бежать.

— Хочешь, отвезу тебя? Прямо в Апрелевку? Тут практически по прямой.

— Нет, что ты! — замахала руками Тишка, помолчала немного и вдруг произнесла:

— Жаль, не умею я писать стихов, но, знаешь, у меня давно уже родился замысел одного стихотворения. Смысл стихотворения такой — я конспект тебе расскажу.

— Себя? — не поняла Тетя, которая под конец стихотворения отвлеклась, отчетливо зажужжал мобильный у нее в кармане, и она знала, кто ей пишет.

— Да, — подтвердила Тишка, — куда посылают за предательство самого себя? Нет такого закона в Священном Писании, и в Уголовном кодексе не существует такой статьи. Нет и такой божественной заповеди: «Не предавай себя».

— Нет, — согласилась Тетя.

— Но есть единственный пример, когда один попробовал. И получилось, получилось весьма хорошо, — так бы мое стихотворение закончилось.

Тишка замолчала.

— Ох, Тишка, понимаю, и стишок твой хорош, согласна, но что такое предавать себя? Кто может определить, измерить, какой ты — настоящий. Я вот теперь думаю, что предательством было, возможно, мое замужество. Не стала ждать, помнилось что-то — и побежала! А нужно было сто раз проверить, семь раз отмерить, но хотелось — как все. И дальше наступила расплата. Эта мужнина рука, держащая меня кольцом железным, больно-больно. И тут… Миш. И наручники наконец упали. Я как на волю вырвалась! И очутилась в раю.

Тишка молчала в ответ и слегка улыбалась чему-то. Тетя легко поднялась с дивана и заходила по комнате.

— Соловей-то не поет больше? — она прислушалась.

Но пение во дворе смолкло. Только тихо наигрывала музыка, это местные ребята стали собираться с приходом тепла возле их подъезда на лавочке, включали магнитофон, как в старые добрые времена…

— Ты уже говорила, говорила мне похоже, так же почти, — откликнулась наконец Тишка.

— Разве?

— Да, когда Теплого ждала. Точно… Что вырвалась и живешь, как на небесах.