Шрифт:
– Это салют! – отрывисто, раздраженно воскликнула Лиля.
– Салют? Ведь еще день… – опять прошептала Дина. Она не знала, о чем теперь говорить, о чем думать.
Марьяша могла бы жить. Если бы, если бы, если бы…
Руслан должен был немедленно доложить в часть о нарушителях границы, вызвать подкрепление, рассказать также о гибели Лагутенко и, главное, – сообщить о том, что грузовик с бандитами движется к городу.
Но он стоял, опустив голову, рядом с телом старлея и напряженно думал – все ли правильно сделал, не упустил ли чего? От какой-то упущенной мелочи могла зависеть его судьба.
А еще Руслана раздражало то, что Лагутенко перед смертью вздумал в благородство играть: «Если ты обещаешь прикрыть свою лавочку – буду молчать… Но я теперь за каждым твоим шагом следить стану… Если что – пощады не жди!»
Буду молчать. Если бы да кабы. Щенок. Жалко ему, Лагутенко, стало своего старшего товарища, майора Сергеева! Хотя какой Лагутенко товарищ, они только сослуживцами были. «А если бы он и вправду молчал? Тогда что же… Зря все это? Зря с Беком договаривался, зря отраву в компот сыпал, зря все. Зря Дину договаривался убить!»
Мысли о Дине сбивали с толку.
Вообще, по своему характеру Руслан был не из тех людей, которых легко с толку сбить. Военный же! Не думал – делал. Исполнял приказы – как вышестоящего начальства, так и те, что давал себе сам. Надо – значит, надо. Если от каких-либо действий лучше жить станет – значит, из кожи вылезь, а сделай это. Уж чем-чем, а сомнениями Руслан никогда не мучился.
Но Дина… Господи, ведь из-за нее все. Любовь к ней – заноза в сердце, которая мешает жить. Лучше избавиться от этой любви, самому вырвать ее из сердца, добровольно. Есть женщины, которые превращают мужика в тряпку. Вот такой женщиной для Руслана всегда была Дина. Любил, да, любил ее безумно, но ведь что она с ним сделала…
«А может, я затем все это и затеял, что от Дины хотел избавиться? Весь этот грандиозный хитрый план – для того, чтобы я освободился от Дины, от своей жены?.. Тогда тем более я все правильно сделал. Признаю, признаю – из-за нее все, из-за Дины! Гадина, сбежала. Сбежала с чужим мужиком, с уродом этим… Так пусть ее убьют. Так ей и надо. Заслужила!» Плечи Руслана затряслись, но он усилием воли заставил себя успокоиться.
И даже представил: вот грузовик с бандитами въезжает в город. На площади толпа, начальство речи толкает, праздник же. Музычка из репродукторов, само собой… Благостно все, умилительно. И тут – орда на грузовике, из автоматов стреляют, орут грозно. Как публика испугается-то!
Побегут все… Давка, смятение. А тут больница. Головорезы наемные по ступеням поднимутся, зайдут в больницу. Пойдут по коридорам… И вот она – Дина. «Я Беку фото ее дал. Дину ни с кем не перепутаешь. Она одна такая. Ее застрелят и сразу же уйдут. Солдаты из части? Да они еле ползают, сопротивления не окажут. Оружия у них нет, в больницу с оружием солдат не кладут. Полиция? Да какая там полиция, пенсионеры одни, Анискины! Им бы только чаи распивать на веранде у Хасана… Да и не станут полицейские стрелять в толпе. Все, все я продумал!»
Руслан попытался прикинуть, через какое время его жены уже не будет на свете. Через какое время, говоря высокими словами, свершится возмездие… И получалось, что уже скоро…
– Я на минутку… – Фидель Рауфович прижался губами ко лбу жены. – Сегодня какой-то безумный день. Сейчас в приемном еще ждут. Ты как?
– Я хорошо. Я даже не кашляю почти… – Таисия Георгиевна обвила руками шею мужа, замерла, боясь спугнуть свое нежданное счастье. – После того укола, что ты мне утром сделал, боль прошла.
– И хорошо. Ну все, Тася, пора мне. Правда, некогда, – он отвел ее руки.
– Грохот какой-то с улицы… – прислушалась Таисия Георгиевна. – Салют, что ли?
– Какой салют, Тася, день же еще! – засмеялся хирург и вышел из палаты.
Боль настигла Таисию Георгиевну этой ночью, как раз после того, как они с Фиделем помирились. Исподволь подобралась, скрутила все внутри… Именно поэтому Фидель утром отнес жену в больницу – чтобы все время была под присмотром.
Что будет дальше, Таисия примерно представляла. Ад. Но ад ее не страшил. Ведь с ней рядом будет ее любимый… Это не ад тогда получается, а рай.
Дина стояла и завороженно смотрела на Лилю.
– Ну что, что ты глаза-то все пучишь! – с раздражением произнесла Лиля. – Я виновата, я знаю. А теперь мне страшно. Мне очень страшно, понимаешь?
– От меня ты что хочешь? – не слыша собственного голоса, спросила Дина.
– Чтобы ты меня простила.
– Ты у меня это прощение как будто прямо из горла вырвать собираешься…
– Дина! Я только теперь тебя понимать стала. Я теперь в твоей шкуре. Я – виновата! Я теперь сама – мать, и мне страшно, очень страшно за Аришку! Я столько ужасных вещей сделала… Но ты тоже должна понять – это любовь меня заставила.