— Думаю, твой дорогой Фил не раз тебе объяснял, что именно заказывающие рекламу люди и платят тебе зарплату.

— Фил? — рассмеялся я, — Он слушает «Радио-три» и «Радио-четыре» [32] . Ненавидит рекламу даже больше меня, — Я опять посмотрел на нее и, воспользовавшись таким поразительным явлением, как просвет в потоке транспорта, потревожил ту часть коробки передач старушки Ленди, которая использовалась очень редко, и почти беспрепятственно пронесся аж до самого светофора на перекрестке с Оксфорд-стрит. — Пойми, он хороший режиссер и настоящий меломан: ходит слушать разные группы практически каждый вечер вне зависимости оттого, где те играют, на стадионе Уэмбли или в каком-нибудь пабе в Хэкни, однако он терпеть не может радиоканал «В прямом эфире — столица!» так же, как я. Так что вовсе не ему приходится регулярно открывать мне глаза на реальности коммерческого радиовещания, а одному нашему менеджеру, которая уверяет, что делает это из хорошего к нам отношения.

Миновав перекресток, мы двинулись по Кливленд-стрит, пристроившись позади курьера на мотоцикле «Хонда VFR». Не вспомнить ли, подумал я, о тех днях, когда и сам подрабатывал таким вот лихим курьером; надо же, прошло всего несколько лет. Может, хоть это произведет на Никки впечатление. Я взглянул на нее.

— Ну хорошо, а ты слушаешь наш канал?

— Мм… иногда, — промычала она, не глядя в мою сторону.

— Тебе же восемнадцать, как раз наша целевая аудитория. Между прочим, а что ты слушаешь в основном?

— Гм, ну, они, эти станции, то возникают, то исчезают. Но похоже, все они подпольные и находятся где-то к югу от Темзы.

— Какие именно? «Кей-Блэк»? «Икс-мен»? «Чиллхарбор-лейн»?

— Ага, а еще «Раф-хаус», «Округ семнадцать».

— «Говорит свободный Пэкхем»… Их еще не прикрыли?

— Уже прикрыли.

— Нет, честно, хорошо, что ты игнорируешь коммерческую дребедень.

Украдкой я то и дело поглядывал на Никки, проверяя, впечатлило ли ее, что я знаю все эти крутые пиратские радиостанции, но не заметил никаких признаков восхищения.

— Правда, — добавил я, — Radioheadтам вряд ли крутят.

— Увы и ах.

— Ничего, в Оксфорде они считаются местными — из эфира, наверно, не вылезают.

Синий «БМВ-Компакт» вынырнул с боковой улицы наперерез курьеру; все произошло у нас на глазах. Я даже успел заметить, что водитель болтает по мобильнику и не смотрит на дорогу. Мотоциклист просто не имел возможности ни уклониться от столкновения, ни затормозить, а потому на полном ходу въехал в крыло «БМВ». Его мотоцикл сперва встал на переднее колесо, а затем рухнул на грязную мокрую мостовую прямо перед нами; одна из сумок, размешенных по бокам от седла, расстегнулась, и на асфальт повалились раскрывающиеся папки, откуда по всей улице разлетелись деловые бумаги. Ездок перелетел через капот, задев за него ногами, что затормозило его движение, и упал головой вниз сразу за автомобилем. Удар оказался такой сильный, что бедняга проехал еще около метра на спине и врезался шлемом в поребрик.

Никки охнула.

Я подъехал поближе.

— Может, с ним все в порядке, — сказал я отрывисто, — оставайся в машине.

Она кивнула. Дрожащей рукой отвела с лица прядь волос и к тому времени, когда я открыл дверцу, уже успела вытащить из кармана куртки мобильник.

— Наверное, надо вызвать «скорую»? — спросила она.

— Хорошая мысль.

Я спрыгнул с подножки и побежал к пострадавшему мимо водителя «БМ В», только еще вылезающего с белым лицом из машины, в руках он по-прежнему держал мобильник. У меня промелькнула мысль рассказать ему, какой он засранец, но я ее отогнал. Несколько человек уже стояли рядом, глядя на черную фигуру, распластанную на мостовой. Курьер не шевелился. Совсем молодой парнишка в куртке-дутике присел рядом с ним на корточки и пытался снять шлем.

— Лучше не трогай шлем, ладно? — сказал я, становясь на колени с другой стороны пострадавшего и осторожно приподнимая забрало из прозрачного пластика.

За моей спиной кто-то наконец догадался заглушить мотор лежащего на боку мотоцикла; я об этом и не подумал.

Курьер оказался старше меня; серая борода, очки, все лицо в крошках пенистого пластика, которым был покрыт шлем изнутри. Наконец он приоткрыл глаза и моргнул.

— Ё-моё, — произнес он слабым голосом.

— Как ты, друг? — спросил я.

— Больновато, — прохрипел он.

Дождь оставлял маленькие точечки на его очках. Он поднес руку в перчатке к застежке шлема. Я отвел ее.

— Погоди, погоди, — проговорил я. — Ты хорошо чувствуешь руки и ноги? Ну-ка пошевели пальцами и всем остальным.

— Ага… да, да… кажется, да. Я в порядке. Вроде ничего не сломал. Только вот дышать… Что с мотоциклом?

— Похоже, придется покупать новые вилки.

— Вот гребаное дерьмо. Подонки. Ты тоже байкер, а?

— Ага. Был.

Он перевел взгляд туда, где уже стояла кучка людей и подходил еще кто-то. Обернувшись, я увидел приближающегося водителя «БМВ». Мотоциклист кашлянул и с заметным усилием проговорил:

— Если этот говнюк скажет: «Извини, приятель, я тебя не видел», врежь ему за меня, ладно?

Никки вымокла под дождем, и это ей шло.

— Не стоило выходить, малышка, — покачал я головой.

Она пыталась высушить волосы небольшим кусочком протирочной замши, словно полотенцем. Стекла в моей Ленди начинали запотевать.