Черт, подумал я, да она, похоже, просто глупышка.

— Так что, мне просто… — И я махнул рукой назад, в сторону спальни: готов, мол, вернуться в комнату и не мешать ей интимно общаться с грозными силами природы.

Она склонила голову, приставив ладонь к уху. Затем помотала головой.

— Черт! — пробормотал я чуть слышно и вылез на мокрые плитки.

А что еще мне оставалось? Она была красива, и парень, с которым она пришла, слинял, мне исполнилось тридцать пять, и я уже начал следить за весом и каждое утро проверял шевелюру, не появилась ли седина, к тому же я не чувствовал себя связанным какими-либо обязательствами настолько, чтобы не позволить себе эту дополнительную обузу — связь с женщиной, настолько хорошенькой. При условии, конечно, что она не совсем дурочка… ну да что-то я рановато размечтался. Брызги дождя летели мне в лицо, и ветер взъерошивал волосы.

— Позвольте представиться. Кен Нотт, — Я протянул ей руку.

Она посмотрела на нее и пару мгновений спустя взяла ее в свои ладони.

— Селия… Мерриэл, — представилась она — Здравствуйте.

У нее был мягкий голос, и говорила она с небольшим акцентом. Возможно, французским.

— Ну и как вам снаружи, хорошо?

— Да. А что-то не так?

— Простите?

— Ничего, что я тут стою? Это разрешено? Или нельзя?

Я с унынием осознал, что она меня не узнает — не помнит, что видела внизу. Кажется, она приняла меня за охранника из «Маут корпорейшн», явившегося, чтобы прогнать ее обратно, где всем гостям и полагалось веселиться.

— Понятия не имею, — честно признался я, — Я тут тоже штатский.

Беседа явно зашла в тупик. Нужно было извиняться и уходить. Разумеется, такое поспешное отступление выглядело бы просто нелепым, но какой-то инстинкт, к которому я обычно не имел привычки прислушиваться, нашептывал, чтобы я сегодня не ввязывался в авантюру.

— Послушайте, — обратился я к ней, — если вам здесь хорошо, то я вас тут и оставлю. Я просто… знаете, увидел вас за окном и… — Отступление выходило каким-то совсем неуклюжим.

Она будто не слышала. Недоумевающе склонила голову набок. Потом нахмурилась и проговорила:

— Ну да. Ваше имя мне знакомо.

— Откуда?

— Вы работаете на радио, — объяснила она, отводя в сторону прядку волос, прилипшую ко рту. Рот у нее был маленький, а губы полные. — Кто-то мне сказал, что вы сегодня сюда придете, — Ее слабая смущенная улыбка позволила мне рассмотреть, какие белые у нее зубы, — Я слушаю вашу программу.

Тут я не мог не растаять. Ей едва ли удалось бы польстить моему тщеславию лучше, даже объяви она себя моей горячей поклонницей. Вместе с тем удовлетворение оказалось неполным. Его слегка омрачила тень разочарования. При том, что я воображал своих слушателей людьми умными и богатыми, успешными и дико влиятельными, мне показалось чересчур прозаичным, что такая женщина, как она, слушает в дневное время мои передачи, нашпигованные попсой и рекламой. В этом недоставало экзотики. С десяти до полудня такой даме пристало играть на рояле фуги Баха, совершенствуя свою технику, или бродить по картинным галереям с черновиком диссертации по искусствоведению, подолгу задерживаться у огромных полотен и с умным видом кивать головой. Ей следовало бы, говорил я себе, слушать «Радио-три», а не какую-то там радиостанцию с восклицательным знаком в названии.

Извините, но степень вашей способности заинтриговать не соответствует приемлемому для меня стандарту, определенному свойствами моего пылкого, но совершенно безнадежного восприятия. Ну вылитый Граучо [43] . Лузер.

— Очень польщен, — выдавил я наконец.

— Правда? И почему?

Я усмехнулся. Налетевший порыв ветра обдал нас дождем и заставил покачнуться, словно в ритме парного танца, исполняемого под мутузящую нас музыку бури.

— О, я всегда чувствую себя польщенным, когда встречаю кого-то, кто сознается, что слушает мою не слишком глубокую и явно никчемную передачу. А поскольку вы…

— Да? — перебила она. — Вы действительно считаете ее никчемной и не слишком глубокой?

Моя оставшаяся невысказанной мысль должна была прозвучать приблизительно так: «А поскольку вы являетесь самым потрясающе прекрасным существом из всего собравшегося тут общества, в большинстве своем составленного из потрясающе прекрасных существ, ваш интерес ко мне становится особенно лестным…» Однако та, которой эти слова предназначались, имела наглость прервать такого профессионала трепа, как я, и принять мою болтовню всерьез. Не знаю, что хуже, первое или второе.

— Ну конечно же, откуда взяться глубине, — ответил я, — в конце концов, у нас всего лишь местное радио, пусть даже это место зовется Лондон. Это вам не Ноам Хомский [44] .

— Вы поклонник Хомского, — констатировала она, кивнув каким-то своим мыслям и отведя ото рта другую прядку волос. Ветер с ревом огибал здание и осыпал нас брызгами дождя. Апрель стоял не слишком холодный, но сейчас ветер казался прямо-таки ледяным, — Кажется, в передачах вы упоминали его имя несколько раз.

Я развел руками.

— Главный мой герой, — Я снова сложил руки, — Так вы действительно слушаете мои передачи?

— Иногда. Вы там говорите такие вещи… Меня всегда поражает, как вам удается выходить сухим из воды после того, что вы там вытворяете. Часто думаю: «На сей раз ему не вывернуться», и все же включаю радио в следующий раз, а вы тут как тут.

— Вообще-то мы называем нашу студию…

— Залом ожидания вылета, знаю, — проговорила Селия с улыбкой и кивнула.