— В чем дело? — добежав, первым делом спросил я.

Оказалось, лейтенанта все-таки ранили. Шрапнель зацепила икроножную мышцу. Рана неприятная, но ничего страшного.

— Неделю летать не будет. Большая кровопотеря, — сказал осмотревший Мельникова врач.

— Вы старший? — отвлек меня командный голос.

Обернувшись, я увидел лейтенанта НКВД с двумя бойцами с красными повязками дежурной смены на рукавах.

— Да, это я и есть. Капитан Суворов. Вот мои документы и приказ, — ответил я.

— Точно, Суворов. А я смотрю, на кого вы похожи? — улыбнулся лейтенант, но документы изучил очень внимательно.

Поставив Степку старшим, я велел замаскировать машины на краю летного поля, подальше от зениток. Обычно именно на них приходится первый удар.

Несмотря на то что директивы были приняты недавно, на аэродроме царил образцовый порядок. Было видно, что здешний хозяин на своем месте.

«А это, видимо, он едет», — подумал я, заметив две «эмки», направлявшиеся к нам.

Увидев, кто вылезает из второй машины, я невольно улыбнулся. Никифоров. Так вот куда отправили полк, в котором я служил до ранения! Теперь мне стала понятна эта странная на первый взгляд дисциплина и маскировка аэродрома. Тут стояла моя родная часть, в которой я начинал службу. Ко мне шагали майор… уже подполковник Рощин и остальные командиры полка. Со всеми я был знаком, так что не обошлось без похлопывания ладонями по спине, когда мы обнимались.

— А где мой любимый двойник? — спросил я у командиров. Было видно, что мое появление обрадовало их. И сильно.

За всех ответил Никифоров, который за то время, что я его не видел, стал капитаном:

— Да здесь он… живой, главное.

Сердце сжалось от недобрых предчувствий. Я старался не сводить наши отношения с прадедом до близких. Видел как-то фильм, как двойники касаются друг друга. Один был вроде из прошлого, другой из будущего. Так вот при касании они слились и взорвались кровавыми ошметками. Вряд ли это касалось нас, но лучше перебдеть, да и подставлять деда не хотелось своим знакомством. Мало ли что. Есть он на свете — и хорошо. Так же я попросил узнать судьбу своей прабабки. Мне не хотелось бы, чтобы с ней случилось то, что было в реальности. В моем мире. Окружение под Киевом, плен, бордель из военнопленных девушек. Побег. Партизанский отряд, где она прослужила до сорок третьего года и где встретилась с прадедом. Его сбили над лесом, в котором находилась та партизанская часть. Дальше завязалась любовь, в сорок четвертом родился дед, бабка до конца войны прожила в Москве у родителей прадеда. Вот так-то вот.

Когда я был в Москве, не раз проезжал мимо дома, где жили мои прапрародители. Зайти? А как я им представлюсь? Мол, дай-ка я зайду к незнакомым людям? Глупость. Потихоньку старался помочь им, на вопросы майора — ему все-таки донесли — ответил, что хочу помочь своему двойнику. Хоть одно родное лицо вокруг. Архипов посмеялся, но не мешал.

— Ранен?

— Не сильно, иначе бы в госпиталь отправили, а не в лазарете лечиться оставили, — за Никифорова ответил Рощин.

— Что у вас тут происходит? — наконец задал я самый насущный вопрос. Во мне восстал командир, отвечавший за своих людей и воюющий за правое дело. Я вопросительно посмотрел на Рощина.

— Пойдем в штаб, там и поговорим, — вздохнул комполка и, отдав несколько дельных команд, пригласил меня в машину.

Оказалось, в зданиях ничего не было. Пустые коробки, цель для немцев. Штабы аэродрома и стоявших тут частей располагались в землянках, что уберегало их при довольно частых бомбежках.

Бросив зимний шлемофон на стол, я скинул реглан и повесил его на спинку довольно дорогого стула.

— Откуда такая красота?

— Морячки подарили. У них лайнер на берег выкинуло, там много что с него поснимали.

— Понятно.

Присев на стул, я откинулся на спинку и вопросительно посмотрел на Рощина. Он был самым старшим в помещении и, как мне казалось, именно он должен был объяснить все, что тут происходит. Лететь куда-либо и искать места для аэродрома подскока без знания местной обстановки не просто глупо, а преступно. Мне нужно было знать все!

Просидели мы до ужина, и только после него я встал из-за стола и хмуро бросил:

— Дела. Как у вас тут все сложно.

Одну лишь суть происходивших тут событий можно было уложить в отдельную повесть, но если все же коротко…

Короче, сейчас на Керченском фронте натуральная ж… И это еще мягко сказано. Полк перевели сюда три недели назад и сразу попытались бросить в бой. Хотя какой бой? В то время на фронте установилось затишье, так что их попытались использовать, пока была возможность. Вот тут образовался первый камень преткновения с местным командованием. Их подчинили 51-й армии под командование генерала Львова. Вряд ли сам генерал отдавал распоряжения, все приказы шли от оперативного отдела армии. Рощин отказался выполнять самоубийственный для них приказ. Пытаясь объяснить, что они не знают обстановки, не знают местность, проще говоря, они не готовы. Однако начальники настояли. Но и тут подполковник сделал все по-своему: штурмовку полк произвёл и уничтожил артиллерийский дивизион, но перед самым закатом сумев уйти.