Так появилась земля, сначала висевшая в пустоте вялой серой массой. Потом Исида увидела разницу между ее частями: равнины, горы, моря; но по-прежнему все было серым. Потом что-то зашевелилось на берегу реки, и Исида оставила вязанье, заинтересовавшись. Что-то поднялось и простерло руки к солнцу, показывая, что знает, откуда произошло. И этот Первый Человек был прекрасен на вид. И вокруг него были творения, которые мы называем природой: трава, деревья, птицы, животные, даже насекомые и гады.

И некоторое время человек был счастлив своей жизнью — видно было, как он счастлив. И в промежутках между проявлениями Осирисовой творческой воли донесся презрительный смех, а потом слова, прогремевшие с солнца:

— Твоя помощь — вот еще! Смотри на совершенно счастливое создание!

И Исида снова принялась вязать, ибо была столь же терпелива, сколь силен Осирис; и если он мог творить, то она умела ждать; и она ждала, ибо знала, что просто жизни недостаточно.

И была права. Немного спустя Божественная Жена заметила перемену в человеке. Он стал вялым и только лежал, простершись ниц, на берегу реки, а если поднимал голову, на лице была грусть. В нем умер интерес к жизни. И когда она поняла это, когда говорила себе: «Творению надоела жизнь», раздался грохот творческой воли и в мгновение ока Земля, бывшая прежде серой, вспыхнула красками: горы стали синими, трава и деревья на равнинах — зелеными; море — голубым; а облака заиграли бесчисленными оттенками. А человек вскочил и захлопал в ладоши, ибо он был исцелен и снова счастлив.

А Исида улыбнулась и снова взялась за вязанье, сказав себе: «Хорошо придумано и поможет на некоторое время; но одной красоты в мире недостаточно для такого существа. Моему господину придется попробовать еще раз».

Едва она договорила, как гром творящей воли потряс луну, и, взглянув, Исида уронила вязанье и захлопала в ладоши, ибо прежде все на Земле, кроме человека, было приковано к своему месту, а теперь все живые существа и многие неживые получили дар Движения. Птицы весело взлетели; большие и малые животные побежали каждое своим путем; деревья закачали ветвями под любящими дуновениями ветерков; реки потекли в моря, моря закачались в своих ложах, поднимая волны, которые накатывались на берег и убегали, оставляя блестящую пену; и надо всем поплыли облака, подобные парусным кораблям.

И человек встал, счастливый, как дитя, а довольный Осирис закричал:

— Ха-ха! Смотри, как хорошо я обхожусь без тебя!

Добрая жена подняла свою работу и ответила спокойно, как прежде:

— Как было, так и будет. Вид движущихся вещей станет человеку привычен. Птицы в полете, течение рек и волнение моря перестанут забавлять его, и тогда будет хуже, чем прежде.

И Исида ждала, говоря себе: «Бедное создание! Он теперь несчастнее, чем прежде».

И будто услышав ее мысли, Осирис встрепенулся, и гром его воли потряс вселенную так, что только Солнце в центре ее осталось незыблемым. Исида взглянула, но не увидела перемен. Она улыбалась, уверенная, что новое изобретение ее господина не заставит себя ждать; и вдруг человек встал, будто прислушиваясь; лицо его просветлело, и он захлопал в ладоши от радости, потому что впервые на Земле раздались Звуки — звуки беспорядочные и гармония звуков. Ветры бормотали в листве деревьев; птицы пели каждая свою песню или щебетали, переговариваясь; ручьи, бегущие в реки, превратились в среброструнные арфы и заиграли вместе; реки, бегущие в моря, добавили свой торжественный аккорд, а моря с грохотом ударили в берег. Музыка была везде и всегда, и человек не мог не быть счастлив.

Исида наслаждалась, думая, как хорошо, как удивительно хорошо потрудился ее господин; но вот она тряхнула головой: Цвет, Движение, Звук — кроме них, у красоты есть только Форма и Свет, с которыми Земля родилась. Осирис исчерпал себя, и если его создание снова станет несчастным, придется просить помощи у нее. И ее пальцы забегали, беря сразу две, три, пять и даже десять петель.

Третий полдень путники встретили у реки Иавок, где более ста приезжих, большею частью из Переи, давали отдых себе и своим животным. Не успели они спешиться, как подошел человек с кувшином воды и чашей и предложил напиться, а когда они поблагодарили, сказал, глядя на верблюда:

— Я возвращаюсь с Иордана, где сейчас много людей из дальних краев, путешествующих, как вы, но ни у кого из них нет слуги, равного вашему. Благороднейшее животное! Могу ли я спросить, какой он крови?

Балтазар ответил и собрался отдохнуть; Бен-Гур же проявил больший интерес к замечанию.

— В каком месте реки эти люди? — спросил он.

— У Вифавары.

— Это был уединенный брод, — сказал Бен-Гур. — Не понимаю, почему он привлек такой интерес.

— Вижу, — ответил незнакомец, — что вы тоже издалека и не слышали о благой вести.

— Какой благой вести?

— Явился человек из пустыни — святой жизни человек, — и уста его полны странных речей, которые привлекают всех слушающих его. Он называет себя Иоанном Назореем, сыном Захарии, вестником, посланным перед Мессией.

Даже Ира стала прислушиваться к дальнейшему.

— Об этом Иоанне говорят, что он провел свою жизнь с самого детства в пещере близ Ен-геди, молясь и живя более строго, чем ессеи. Толпы приходят послушать его проповеди. И я ходил вместе с другими.

— Все ли эти твои друзья побывали там?

— Большинство только идет, но некоторые уже возвращаются.

— Что он проповедует?

— Новое учение, какого до сих пор не знали в Израиле, — так говорят все. Он называет это покаянием и крещением. Раввины не знают, что делать с ним, и мы тоже. Некоторые спрашивали его, не Христос ли он, другие — не Илия ли; но он отвечает всем: «Я глас вопиющего в пустыне: исправьте путь Господу».

Тут человека позвали, и Балтазар спросил вдогонку: