Ей навстречу с лаем выскочила собака. Она отбросила псину пинком, и та, жалобно скуля, поджала хвост. Анаис пошла по посыпанной гравием дорожке, перешагивая через валявшиеся на земле детские игрушки. В дверном проеме ее уже поджидала невыразительной внешности женщина неопределенного возраста.

Не здороваясь и не извиняясь, Анаис помахала у той перед носом своим трехцветным удостоверением:

— Капитан полиции Бордо Анаис Шатле. Ваш муж дома?

Женщина смотрела на нее разинув рот, не в силах выдавить из себя ни звука. Потом так же молча указала пальцем на хижину в глубине двора. На крыльцо выскочили двое мальчишек, круглыми от изумления глазами разглядывая непрошеную гостью. Анаис было неприятно ощущать себя самозванкой, явившейся нарушить спокойствие воскресного дня, однако где-то в глубине души, из самого потаенного и темного ее уголка, поднималось злорадство оттого, что ей удалось внести смятение в это безоблачное семейное счастье. Счастье, которого ей познать не суждено.

Она пошла через газон, чувствуя спиной, как три пары глаз поедают ее взглядом. Постучала в дверь хижины. Услышала приглашение войти. Повернула ручку и обнаружила внутри мужчину, смотревшего на нее с нескрываемым удивлением. Очевидно, он полагал, что это кто-то из домашних.

— Капитан Анаис Шатле, центральный полицейский участок Бордо.

Удивление на лице мужчины сменилось изумлением. Патрик Дюсар, в иссиня-черном рабочем халате, накинутом поверх одежды, стоял перед широким столом, на котором, как на авианосце, выстроились в ряд модели самолетов из бальзового дерева. Внутри домишко напоминал выставку авиамоделизма. Все свободное пространство занимали детали самолетов — крылья, кабины, фюзеляжи. В воздухе пахло опилками, клеем и смолой.

Она сделала два шага вперед. Жандарм отступил, сжимая в руках остов самолетного крыла. Анаис оглядела противника. Маленький, с непропорционально большой и абсолютно лысой головой. На носу дешевые очки. Невыразительные черты лица, принявшего явно испуганное выражение. Она расколет его, как гнилой орешек, — только действовать надо стремительно.

— Я по поручению следственного судьи Ле-Галя, — солгала она.

— В… в воскресенье?

— Двенадцатого февраля сего года вы приняли в отделении жандармерии Брюжа заявление об угоне автомобиля. Внедорожник марки «ауди», модель Q7 Sline TDK, номерной знак 360 643 АР 33, принадлежавший ЧАОН, зарегистрированному в реестре предприятий сферы обслуживания района Терфор в Брюже.

Дюсар и без того был бледен, но при этих словах побледнел еще больше.

— Кто подавал заявление?

— Не помню. Фамилии не помню. Надо посмотреть протокол…

— Не стоит, — оборвала она его. — Нам известно, что протокол — фальшивка.

— К… к… как это?

— Двенадцатого февраля никто не подавал вам никакого заявления об угоне машины.

В лице мужчины не осталось ни кровинки. Он уже видел, как его понижают в звании и лишают всех привилегий, полагающихся государственному служащему, в том числе пенсии. Пальцы, сжимавшие деталь самолета, напряглись так, что она хрустнула.

— В… в… вы обвиняете меня в том, что я оформил протокол задним числом?

— В этом нет никаких сомнений.

— Какие у вас доказательства?

— С доказательствами будем разбираться в участке. Одевайтесь!

— Не буду! Вы блефуете! Вы…

Анаис взяла быка за рога:

— У нас есть свидетели, утверждающие, что автомобиль по-прежнему находится в распоряжении лиц, являющихся сотрудниками ЧАОН.

— А я-то тут при чем? — возмутился Дюсар. — Они подали заявление двенадцатого февраля. Если они меня обманули, то это они…

— Ничего подобного. Они пришли к вам позже. И приказали составить протокол задним числом.

— Да кто может мне приказать?

— Одевайтесь! Не вынуждайте меня применить силу. Нам ничего не стоит доказать, что по этому делу вообще не проводилось никаких следственных мероприятий. Вы даже не пытались искать угонщиков.

Дюсар делано рассмеялся:

— Ну и что? Знаете, сколько у нас угонов? Если мы каждый будем расследовать…

— Эта машина — далеко не «каждая». Она очень дорогая. И принадлежит агентству, предоставляющему услуги по обеспечению безопасности в промышленном районе, подпадающем под вашу юрисдикцию! Для вас они почти коллеги! И если после двенадцатого февраля в деле не появилось ни одного документа, то лишь потому, что никакого заявления об угоне вам никто не подавал.

В глазах жандарма вспыхнули искры — он уже прикидывал, как будет составлять другие фальшивые бумаги. Протоколы опроса свидетелей. Акты проверки близлежащих территорий. Но Анаис не позволила ему углубиться в эти мысли:

— Мои люди уже проводят обыск у вас в участке. Надевайте пальто, и пошли!

— Сегодня воскресенье! Вы… вы не имеете права!

Крыло из бальзового дерева рассыпалось у него в руке на кусочки.

— Не имею права? В рамках расследования двойного убийства?

Анаис продолжала тем безжалостным и внешне бесстрастным тоном, которому не учат ни в одной полицейской академии, но даром которого каждый полицейский наделен от природы:

— Шестнадцатое февраля. Страна Басков. Убийцы сидели за рулем якобы угнанного «ауди». Или говори все, что знаешь, или придется примерить тебе браслеты.

— Это связано с баскским сепаратизмом?

— Ничего общего. — Она вытащила из кармана наручники. — Предлагаю тебе сделку. Расскажи мне все, что тебе известно, прямо сейчас, и, может быть, я помогу тебе выпутаться из этой истории. Иначе на тебе повиснет обвинение в соучастии в умышленном убийстве. Ребята, что сидели за рулем той тачки, девятнадцатого февраля совершили еще одно покушение на убийство. Так что это не простая тачка. Выгораживай их и дальше — и небо в клетку тебе обеспечено. Давай, не тяни! Облегчи свою совесть!