Все творилось вне поля зрения. Он рефлекторно подвинул камеру, словно этим движением мог изменить ракурс съемки.

В этот миг на экране возникла рука в перчатке.

И снова ничего.

Чернота.

Незваный гость остановил съемку на сто пятой минуте. Кубела снова нажал на быструю перемотку — вдруг таинственная рука вновь включит запись? Но нет. Он поднял глаза и едва ли не удивился, не обнаружив самого себя там, где спал.

Кто входил в комнату?

Кому было известно это убежище?

Он выключил прожектор и включил верхний свет, не такой яркий. Закрыл окно. Руки и ноги плохо слушались его. Все тело ломило. Это и пугало его, и успокаивало. Раз здесь побывал кто-то другой, сам он, быть может, и не убийца. Вероятно, существует еще какое-то объяснение…

Погрузившись в размышления, Кубела не сразу осознал, что в комнате раздается звонок. Свой мобильный он отключил, и мелодия была ему незнакома.

Он оставил камеру и принялся за поиски телефона, топча разбросанные врачебные отчеты, фотографии, ламинированные снимки, валявшиеся в отсыревших опилках.

Наконец он заметил мобильный на полу, рядом с ковриком.

— Алло?

— Слушай меня внимательно.

— Кто вы?

— Говорю тебе, слушай меня. Посмотри в окно.

Кубела перегнулся через разломанную раму. Сильный ночной ветер обрызгал его дождевой водой. Что-то тут не так. Слишком тепло. Совсем не то, что днем.

— У тебя за калиткой припаркована «ауди».

Кубела различил черный кузов. Машина поблескивала под дождем. Он решил не задумываться над происходящим. Вдруг все это ему снится?

— Ключи в зажигании. Трогайся и приезжай ко мне.

— Куда?

— В Ла-Рошель.

Кубела не мог выдавить из себя ни слова. У него стиснуло горло. В голове, как в калейдоскопе, замелькали светящиеся картинки. Какие-то формы, узоры из цветного стекла, но ни одной связной мысли.

Наконец ему удалось выговорить:

— Зачем мне это делать?

— Ради нее.

И тут он услышал стоны. Приглушенные крики. Кляп во рту. Кровь у него на рубашке.

— Кто это?

— Я называю ее Эвридикой. Но ты ее знаешь под именем Анаис. Анаис Шатле.

У него в мозгу бешено завизжали тормоза. Шум вертолета, грохот штурмовых винтовок, скрежетание смерти.

— Ты блефуешь, — сказал он, переходя на «ты». — Анаис в тюрьме.

— У тебя устаревшие сведения, сынок.

Сынок. Где-то он уже слышал этот неторопливый низкий голос. Никак не вспомнить где…

— Что ты с ней сделал?

— Ничего. Пока.

— Дай ей телефон. Я хочу с ней поговорить.

Приглушенный смех. Урчание сытого кота.

— Она не может с тобой говорить. У нее горят губы.

— Подонок! Что ты…

— Выезжай на дорогу к Ла-Рошели. Я тебе перезвоню.

— Ради бога, кто ты?

И снова тихий смешок:

— Я тот, кто тебя сотворил.

На магистрали А10 он вскоре отметил странные изменения в атмосфере. Порывы ветра яростно приподнимали машину. Деревья по обочинам дороги извивались в бешеных корчах. В салоне становилось все теплее. Что происходит? На шоссе, кроме него, никого не видно.

Он включил радио.

Первые же услышанные им слова все объяснили:

— Из-за приближения урагана «Ксинтия» в департаментах Приморская Шаранта, Вандея, Де-Севр и Вьенна объявлен красный уровень тревоги. Существует реальная угроза для жизни. Возможны наводнения, обрывы электролиний, разрушения. Сегодня вечером порывы ветра достигали ста пятидесяти километров в час, и…

Кубела стиснул руль. Только этого не хватало. Вмешались небесные силы. Хотя чему тут удивляться? Эта история с самого начала писалась под знаком богов. «Я тот, кто тебя сотворил».

Кубела протянул руку и переключился на другую станцию.

— Его ожидали, и вот он здесь. Начиная с двадцать третьего февраля служба «Метео-Франс» сообщала об области пониженного атмосферного давления, расположенной в самом сердце Атлантики и способной преобразоваться в ураган. Двадцать пятого февраля спутник «Евметсат» сфотографировал эволюцию этой атмосферной депрессии, все больше углублявшейся над морем в районе португальского архипелага Мадера…

Словно комментируя услышанное, машина то и дело вставала на дыбы и перепрыгивала с полосы на полосу, содрогаясь в конвульсиях, тут же усмиряемых невидимой дланью. Кубела выжимал больше 200 километров в час. Он взглянул на индикаторы приборной панели. Его машина была чудом науки и техники, но в руках природы она обращалась в игрушку.