— Да он ненормальный.

— А вам это откуда известно?

— Он убил бомжа в Бордо. И участвовал в убийстве двух ни в чем не повинных человек в Гетари. К тому же он психиатр.

— И что?

— Психиатры все сами наполовину психи.

Анаис не стала упорствовать:

— У меня встреча с майором Мартено. Как нам проехать?

Произнесенное ею имя послужило паролем. Анаис махнула Ле-Козу, который выбрался на обочину и медленно подкатил к ней. Она прыгнула в машину и знаком поблагодарила засранца в дождевике.

— Это что, из-за Януша? — поинтересовался Ле-Коз.

Анаис кивнула, не разжимая зубов. Ле-Коз сказал: «Януш». Она про себя думала: «Фрер». В том-то и состояла разница между ними. Перед ее внутренним взором возник Матиас с банкой диетической колы в руках. Черные волосы. Усталое лицо. Одиссей, возвращающийся домой, — измученный, обессиленный, но в то же время обогащенный новыми знаниями и потому прекрасный. Этот человек представлялся ей покрытым патиной, словно античная статуя. Как должно быть славно спрятаться в его объятиях…

И вдруг она вздрогнула.

В тот вечер, прощаясь с ней на пороге своего дома, Фрер негромко сказал:

— Убийство — довольно странный повод для знакомства.

— Все зависит от того, что последует дальше.

Оба чувствовали, что между ними повис знак вопроса. Изо рта у них вырывались облачка пара, словно неясное, но хрустально-прозрачное будущее вдруг обретало физическую плотность. Все зависит от того, что последует дальше.

И вот что последовало.

— Не лезь.

Женщина получила уже третий удар в челюсть, но по-прежнему держалась на ногах. Мужчина сменил тактику. Теперь он с размаху ударил ее в живот. Она сложилась пополам, захлебнувшись собственным криком. Выглядела она чудовищно. Безобразная, как ведьма, опухшая, грязная. Багровое лицо, сальные волосы. Возраст ее не поддавался определению. Нападавший — чернокожий мужчина в бейсболке — воспользовался тем, что она наклонилась, поднял соединенные в замок руки и со всей силы обрушил ей на затылок. Женщина рухнула на землю. Наконец-то. Ее тело сотрясла судорога, за которой последовали рвотные спазмы.

— Сука! Тварь!

Теперь он бил ее ногами. Януш поднялся. Бернар потянул его за руку:

— Не лезь, кому говорят! Не суйся не в свое дело!

Януш позволил себе плюхнуться назад. Он не мог больше смотреть на то, что творилось у него на глазах. Одна рука у ведьмы не действовала, и она прикрывала лицо второй. Удары она сносила молча, лишь вздрагивала при каждом всем телом.

Януш четыре часа таскался за Бернаром и наблюдал уже третью драку. Они побывали в разных местах и потолкались среди разных нищих, которых объединяло одно — непереносимая вонь. Янушу казалось, что в легкие ему набилось дерьмо, в носу стоял стойкий запах мочи, а в горле застрял ком грязи.

Вначале они пошли на площадь Виктора Желю, одно из мест сбора бомжей. Януша никто не узнал. Он заговаривал с попрошайками, задавал вопросы, но не получил ни одного ответа. Затем они поднялись выше по Канебьер, к театру «Жимназ», но здесь не задержались: на ступеньках пригородная шпана разбиралась с «новеньким». Виктор и Бернар свернули в переулок и через некоторое время вышли на улицу Кюрьоль, где тусовались транссексуалы.

В конце концов ноги привели их к протестантской церкви на пересечении Канебьер и проезда Леона Гамбетты. Здесь нищие кишмя кишели. Одни что-то ели, сидя на ступенях паперти, другие мочились прямо на плиты тротуара, но и те и другие взирали на прохожих с нескрываемой враждебностью. Пьяные с утра, они и друг друга готовы были поубивать за один евро, за сигарету, за глоток дрянного пойла.

Но и здесь при виде Януша не оживился ни один взгляд. Он уже засомневался, а в самом ли деле он прежде бывал в Марселе. Но он так вымотался, что все равно был не в силах куда-нибудь двигаться. Тем временем расправа завершилась. Жертва лежала на земле в луже крови и блевотины. «Я в аду» — мелькнуло у Януша. Окружающая мерзость, серость дня — было не больше двух часов, а уже начало смеркаться, — холод, равнодушие горожан — все это сливалось в картину бездны, постепенно затягивавшей его в себя.

Женщина ползком добралась до навеса над забегаловкой фастфуда и замерла. Януш заставил себя рассмотреть ее. Лицо превратилось в сплошной синяк, из которого выглядывали налитые кровью глаза. На разбитых опухших губах пузырилась розоватая пена. Женщина закашлялась и выплюнула обломки выбитых зубов, мешавших ей дышать. Наконец она уселась на крыльцо дома и, пока ее не прогнали, подставила лицо ветру в надежде, что он подсушит ее раны.

— Сама нарвалась, — вынес вердикт Бернар.

Януш ничего не сказал. Его приятель пустился в объяснения. Ненетта — избитая ведьма — была «женщиной» чернокожего Титуса. Он сдавал ее в аренду другим за пару монет, талон на обед или горсть таблеток. У Януша не укладывалось в голове, что беззубая пьянчужка могла хоть в ком-то возбудить желание.