Альбрехт Бранденбургский с сомнением покачал головой:

— Но какое же высказывание скрывается за нотариконом HICIACCOD? Быть может, в вашей хитрой книге есть и этому объяснение?

— Боюсь, что вынужден вас разочаровать, ваша курфюрстшеская милость. Но поверьте, рано или поздно я расшифрую нотарикон! Это всего лишь вопрос времени!

— Вопрос времени? — возмущенно воскликнул князь-епископ. — Если вам не по плечу эта задача, скажите прямо! Есть и другие стеганографы на христианском Западе.

— А также другие лица, заинтересованные в разгадке тайны! — добавил Кирхнер.

Ученый принялся лихорадочно листать свои фолианты, словно пытался отыскать определенное место. Не поднимая глаз, пробормотал себе под нос:

— От угроз в этом случае мало пользы. Искусство стеганографии требует терпения и еще раз терпения. Или удачи. Совсем недавно я занимался таинственным «А» доктора Парацельса, способного излечивать болезни, перед которыми капитулируют другие врачи и знахари.

Альбрехт Бранденбургский обменялся со своим секретарем многозначительным взглядом, и князь-епископ осведомился с подчеркнутым безразличием:

— Ну и как, нашли?

— Да, и гораздо быстрее, чем я думал. В сочинении английского естествоиспытателя Роджера Бэкона я в первый же день наткнулся на понятие «азот», сокращенно «А». На листовках, наподобие ваших индульгенций, доктор Парацельс весьма охотно изображает себя с мечом в руках, на рукоятке которого выгравировано «А» — символ азота.

— И что бы это значило? — удивился Кирхнер.

— Бэкон описывает азот как универсальное целебное средство с чудодейственным влиянием, благодаря чему он при жизни, двести пятьдесят лет тому назад, снискал славу ученого, принадлежащего к некоему тайному союзу, члены которого были наделены божественными способностями. Доктор Парацельс, пользующийся сегодня этим универсальным лекарством Роджера Бэкона, прославился как чудотворец. Втайне он смеется над этим, делая ссылку — в закодированном виде — на английского «удивительного доктора», доктора Мирабилиса, как называли Бэкона. Я это упоминаю лишь затем, чтобы показать, как тяжелы и в то же время случайны результаты исследований стеганографа.

— Ну хорошо, — заключил князь-епископ, — мы лишь хотели напомнить, что надо поторопиться, иначе мы рискуем быть обойденными другими лицами, заинтересованными в сокровищах Соломона. Мы нисколько не сомневаемся в ваших познаниях и умениях. Что касается вашего гонорара, в случае успеха вам причитается десятая часть. Бог мне свидетель!

Атанасиус Гельмонт огляделся по углам скудно освещенной комнаты, словно надеясь увидеть упомянутого свидетеля, потом захлопнул фолиант и поднялся.

Давно миновала полночь, когда Альбрехт Бранденбургский и Иоахим Кирхнер покинули узкий домик в переулке Назенгэсхен.

— Ну и что ты думаешь об этом парне? — поинтересовался кардинал, когда они бодро зашагали по направлению к курфюрстшескому дворцу.

Кирхнер, заложив руки за спину и глядя себе под ноги, нерешительно произнес:

— Трудно сказать, ваша курфюрстшеская милость. Гельмонт — высокообразованный человек, и у меня сложилось впечатление, что он знает намного больше, чем кажется на первый взгляд.

— Ты хочешь сказать, что этот приблудный стеганограф хочет провести нас?

— Во всяком случае, вам не следует безоговорочно доверять ему. С вашего разрешения, я бы попытался пролить свет на его темное прошлое.

Альбрехт Бранденбургский согласно кивнул.

Ученый-криптограф Атанасиус Гельмонт все еще сидел за столом, подперев голову руками и устремив немигающий взор на колыхающееся пламя сальной свечи. С верхнего этажа послышались приближающиеся шаги, и в темноте раздался женский голос:

— Ушли наконец?

— Слава Богу! — пробурчал Гельмонт и обернулся. Перед ним стояла женщина с распущенными рыжими волосами. На ней был длинный шлафрок из белого атласа, рельефно подчеркивающий ее формы.

— Ксеранта, — заметил ученый, — мы не единственные, кто охотится за «Книгами Премудрости». Курфюрст Альбрехт Бранденбургский знает даже волшебное слово HICIACCOD. Спрашивается, откуда?

У Ксеранты был угрюмый вид.

— Вряд ли кардинал, как и я, спал с Рудольфо и обнаружил татуировку возле его детородного органа. Если верить слухам, Альбрехт Бранденбургский совершенно не интересуется мужчинами. Он полностью занят своими бабьими историями.

Гадалка опустилась рядом с Гельмонтом на сундук и положила голову ему на колени. Потом прошипела:

— Есть лишь однообъяснение: князь-епископ обделывает общие делишки с Магдаленой. А то, что Магдалена видела татуировку канатоходца, можно не сомневаться.

— Зачем же он прибегает к моей помощи?

Ксеранта задумчиво произнесла:

— Тот факт, что Магдалене известно секретное слово, еще не говорит, что она знает его значение. Великий Рудольфо был осторожен и выдал не так уж много. К тому же погиб он совершенно неожиданно. У него, скорее всего, просто не было времени доверить свою тайну Магдалене.