И хотя я прекрасно знаю, что она делает мое лицо подходящим для цирка уродов, Элис говорит, что я сумасшедшая. Она не понимает, что мне в ней не нравится. Даже когда я не стараюсь скрыть ее уродство с помощью губной помады, она все же настаивает, что в моей губе ничего такого нет.

Но, знаете, сама-то она такая же. У нее на щеке эта родинка, величиной с горошину, если не меньше. И она уверена, что это вульгарно и отвратительно.

Сейчас я как раз тружусь своей кисточкой над этой ее родинкой, и она говорит: «Пожалуйста, как следует закрась эту жуткость», как будто это огромная бородавка, или чирей, или еще что-то такое. А я разражаюсь целой речью о том, что это красивейшая деталь внешности, что она не была препятствием для Синди Кроуфорд, или для Энрике, или для Пинк.

Тут она с улыбкой собирается сказать еще что-то, но внезапно откидывается назад, придерживая руками низ живота, и вздрагивает от боли и тихо стонет.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

— Да, — отвечает она. — Прости. У меня иногда бывают боли. Врач говорит, что это ничего. Но очень больно. Это когда он поворачивается.

Я смотрю на ее живот.

Она обеспокоенно смотрит на меня. Но глаза у Элис всегда обеспокоенные. Они бывают просто обеспокоенные. Умеренно обеспокоенные. Серьезно обеспокоенные. И обеспокоенные до состояния полной паники.

Вот сейчас они серьезно обеспокоенные.

— А что, если и у него она будет?

— Что будет? — спрашиваю с замиранием сердца, боясь услышать о каком-нибудь смертельном наследственном заболевании.

— Родинка. Что, если и у него будет родинка, может быть, еще больше? Что, если его в школе будут дразнить из-за нее, что мне тогда делать?

— Давай решать проблемы по мере их поступления. А если она будет такая же маленькая, как у тебя, никто ее и не заметит.

С минуту она размышляет над этим. Затем торжественно кивает.

— Он будет красивым, — говорю я. — Как его мамочка.

— Я же знаю, что ты лжешь.

Она улыбается, и я опять погружаюсь в свои макияжные фантазии. Думаю о том, как это можно видеть такие мелочи на своем лице, которые никто другой не видит.

И начинаю думать, что вот и в жизни так же.

Может быть, мы просто преувеличиваем плохое до таких размеров, что оно полностью затмевает хорошее. Наверное, поэтому я и лгу. Потому что ложь действует, как маскирующее средство для пятен на коже. Она закрывает собой те участки нашей жизни, которые мы считаем уродливыми. Вчера у меня был случай убедиться, что попытки превратить выдумку в приукрашенную правду приводят лишь к болезненному щелчку по носу.

Щелчку, без которого вполне можно было бы обойтись.

Я вернулась к тому, с чего начала.

У меня нет друга.

Конечно, этому не стоит придавать такое уж значение. Значение имеет то, что Эдам оказался негодяем и что его уже нет в моей жизни. И мне надо этому только радоваться.

Но сложно радоваться, стоя в очереди в Центре по трудоустройству. Нет, в самом деле, я стою здесь уже полчаса, а передо мной все те же семь человек. Не так должны чувствовать себя люди накануне выходных.

Тут звонит мой мобильный телефон.

— Алло!

— Фейти? Это ты? — моя сестра. — Ты на работе? Я решила, что сейчас у тебя должен быть обеденный перерыв.

— Да, — хмуро говорю я, — у меня обеденный перерыв.

— Вот что, Фейти. Я звоню, чтобы сказать, что ты просто должна приехать на выходные в Париж на мой девичник. Будет фантастично, — и Хоуп продолжает: — Мы остановимся в отеле «Костес». Это одна из самых престижных гостиниц в Париже. Это там всегда останавливаются Стинг и Робби Уильямс.

Я оглядываю зал. Смотрю на девятнадцатилетних парней и девчонок в спортивных костюмах, с подавленным видом ожидающих места мойщика посуды или фасовщика капусты.

— Потрясающе… но…

— О, о деньгах не беспокойся, — говорит она, читая мои мысли. — Тебе ни за что не придется платить. Я позабочусь о твоем билете на поезд, и мы остановимся в одной комнате.

Я исчерпала все свои отговорки. Да к тому же если уж когда-нибудь к моей жизни и требовалось добавить немного шика-блеска, то именно сейчас. И вряд ли у меня возникнут какие-то планы на выходные.

— Хорошо, — говорю я. — Я и не сомневаюсь, что мне там понравится.

— Ну и замечательно, — отвечает она.

— А как идут дела с подготовкой к свадьбе? — задаю я обычный в таких случаях вопрос.

— О, — отвечает она, — все будет просто великолепно. У меня уже есть платье, и к приему все готово. На медовый месяц полетим на Санта-Лючию.

— Ого, — говорю я, продвигаясь на дюйм вперед в своей очереди за пособием по безработице. — Санта-Лючия. Фантастично.