У Тома над постелью висел текст «Desiderata». [12] Как-то он пригласил Шерон на чашечку кофе, и она принялась читать стихотворение вслух со своими манчестерскими интонациями. Дойдя до фразы «И взбалмошных, шумных людей избегай приглашать к себе в дом, иначе, мой друг, ты не раз пожалеешь потом», Шерон прокомментировала:

– Ну, похоже, мне здесь не рады, да?

Он в ответ содрал «Desiderata» со стены и запихнул его в корзину для мусора.

– На самом деле мне эти стихи совсем не нравятся. Просто одна знакомая подарила.

Шерон восприняла его поступок как проявление широты души и была искренне тронута. С тех пор они относились друг к другу с симпатией. Их дружба укрепилась, и ничто в дальнейшем ее не омрачало.

Они помогали друг другу преодолеть довольно существенные различия, обусловленные как их врожденными качествами, так и средой, в которой они выросли. В первую же неделю знакомства Том пригласил ее на собрание Христианского союза.

– Если ты пойдешь, это будет значить для меня очень много, – сказал он.

Шерон пожала плечами и пошла с ним без всяких возражений. После собрания Том спросил:

– Тебе понравилось?

– Откровенно?

– Разумеется.

– Думаю, они не умеют петь. Гитары надо выбросить на помойку. Стишки – дерьмовые, а печеная картошка просто кошмар какой-то. К тому же я чувствовала себя очень глупо, держа весь вечер в руках свечку. Знаешь, Том, если это, по-твоему, веселое времяпровождение, то я рада, что я еврейка.

Том покраснел до корней волос. Ему не пришло в голову, что приглашать еврейскую девушку на собрание Христианского общества неуместно. Неудивительно, что капеллан встретил ее без особого восторга.

– Том, давай смотреть на вещи проще. Бар еще открыт. Если ты пойдешь туда со мной, это будет значить для меня очень много.

Таким образом их дружба вынесла это досадное недоразумение. А Христианский союз Том в конце концов отправил туда же, куда и «Desiderata». Он стал «забывать» об очередных собраниях. Он объяснял это тем, что не утратил веры, но утратил вкус к печеной картошке. Они с Шерон не судили друг друга и не искали искусственных компромиссов. И когда одного из них спрашивали, как это свойственно людям: «Слушай, а чего ты водишься с ним/с ней?» – оба отвечали: «Он/она не говорит никаких гадостей у меня за спиной», причем произносили это так, что спрашивавший тут же замолкал.

В колледже Шерон представала то блондинкой, то брюнеткой, то рыжей; прическа ее то мерцала, как воронье крыло, то искрилась малиновой прядью на макушке, а на затылке излучала изумрудно-зеленое сияние. Сейчас, когда она расставляла на столе чашки и блюдца, ее темные волосы были ламинированы белокурыми прядями. Лицо было загорелым, а карие глаза сияли, как у молодой храмовой проститутки.

– Вы шикарно выглядите, мадам, – сказал Том.

– Что? – рассмеялась она, отбрасывая свесившуюся на глаза прядь.

– Я сказал, что ты шикарно выглядишь. И всегда так выглядела, потому-то мужчины и липли к тебе.

Том не раз был свидетелем этого. Однако следует заметить, что и Шерон «липла» к мужчинам. В студенческие годы ее сердце приобрело способность легко разбиваться и в считанные дни вновь склеиваться. Она не раз прибегала к Тому в слезах, и, что было хуже, ему не раз приходилось успокаивать пьяных молодых людей, также проливавших по ней слезы. А у него самого в то время почти не было любовных приключений.

– Все эти романы, похоже, никому не приносят счастья, – заметил ей Том однажды.

– Счастья? – Шерон сделала паузу в рыданиях, чтобы высморкаться. – Никто не ищет в этом счастья.

– А чего же тогда?

– Опыта, – ответила она, помолчав.

И еще долго после этого Том думал, что чего-то не понимает в жизни.

– Так ты бросил преподавать? – спросила Шерон.

Том был учителем с тех самых пор, как они окончили колледж. Шерон же, в отличие от него, никогда не работала по специальности. Она успела побывать гидом в Испании, агентом по недвижимости на Канарских островах, затейником в лагере отдыха в Англии, работником кибуца… В данный момент она была консультантом в заведении для женщин-алкоголичек. По ходу дела она приобрела что-то вроде диплома по психотерапии.

– Просто не могу этому поверить, – добавила она.

– Ну да, бросил.

– Не скажешь почему? – спросила Шерон, но, разглядев на его лице целую гамму чувств, и прежде всего глубоко затаенный испуг, резко сменила тему. – Ну ладно, давай решим насущные вопросы. У меня есть свободная комната. Можешь жить здесь сколько хочешь.

– А как насчет квартплаты?

– Не бери в голову. Будешь закидывать время от времени что-нибудь в холодильник в виде взноса в общую кассу. Допивай чай, и мы съездим за твоими вещами. Как тебе понравилось жить поблизости от Меа-Шеарим?