Шрифт:
Она прошлепала к стереосистеме, подняла рычажок и отключила аппаратуру. Обернувшись, она застыла на месте и от неожиданности уронила иглу обратно на пластинку.
В дверях, ведущих из гостиной в спальню, стояла женщина. Она была обнажена и смотрела не на Шерон, а в книгу, которую держала перед собой. Выцветшая татуировка извивалась на ее загорелой коже, повторяя контуры фигуры. Лицо в сетке морщин напоминало древнюю карту какого-то забытого города, глаза сверкали, как два осколка полированного черного камня.
– Кейти? – прошептала Шерон.
Но это была не Кейти. Женщина продолжала читать, губы ее шевелились, беззвучно повторяя слова из книги. Казалось, она не замечает присутствия Шерон. Она перевернула страницу, и страница превратилась в белую птицу, чьи крылья были испещрены буквами. Птица сорвалась с книги и полетела к Шерон. Женщина перевернула следующую страницу, и та тоже мгновенно превратилась в птицу, вслед за ней еще одна и еще. Птицы кружили по комнате и одна за другой вылетали в открытое окно.
42
–Сегодня перед твоим приходом мне приснилась Магдалина.
– Тебе тоже? Ты уверена, что это был сон?
– Не совсем. Я дремала в кресле. А потом встала, и она была уже здесь. Пока я моргала глазами, она исчезла.
– Может, это была джинния?
– Возможно. А может, кто-то еще, прикинувшийся джиннией. Я не знаю, как выглядит джинния.
– А я уже начинаю представлять их себе.
– Ты думаешь, она наблюдает за нами из темноты?
– Да.
– И когда мы занимаемся любовью, вот как сейчас?
– Да. Она прячется в темноте и подсматривает. По меня это больше не волнует.
– Ох-х-х… Когда ты так целуешь мой живот… Ты не мог бы повторить? Когда ты входишь в меня, джинния не может забраться внутрь. Я боюсь, что она войдет в меня.
– А ты не боишься, когда я вхожу?
– Нет. Но боюсь, что в меня войдет любовь. Я боюсь полюбить тебя, Том.
– А любовь – это джинния?
– Да, скорее всего. Любовь – это джинния, притаившаяся в темноте и выжидающая момента, чтобы забраться в меня.
– Нет, джинны приходят, когда уходит любовь.
– Да, ты прав. Любовь устает от себя самой, надоедает сама себе. Она устремляется дальше. Но, уходя, она оставляет ужасную пустоту, открытую кровавую рану. И джинны поселяются в образовавшемся пустом пространстве. Поэтому я и боюсь любви. Не заставляй меня любить тебя, Том. Не заставляй меня пережить это снова.
43
–Так что насчет Кейти? Почему вы не хотите поговорить о ней?
Тоби крепко ухватила быка за рога. Громко отхлебнув кофе, она поставила чашку, стукнув ею о блюдце. На второй сессии Том должен был сам приготовить кофе на кухне и получил нагоняй за то, что не принес вместе с кофе печенье.
– Имбирное печенье, дорогуша. Вы найдете его в буфете. Без него я не работник.
Помимо имбирного печенья, Том обнаружил на кухне Кристину. Она сидела за столом, длинные волосы свисали по обе стороны от стакана, наполненного водой.
– Привет! – жизнерадостно приветствовал ее Том.
Она не шелохнулась и даже головы не повернула в знак того, что слышала его. Вернувшись в комнату, где проходила первая беседа с Тоби, Том увидел, что она переставила стулья. Два стула были поставлены друг против друга, а третий сбоку.
– А зачем третий стул? – спросил он небрежным тоном.
Тоби пожала плечами:
– Может, понадобится кому-нибудь, а может, и нет. Так что там с Кейти?
– А что с ней?
Тоби положила свою розовую ладонь ему на руку:
– Вы же понимаете: это вам принесет облегчение. Это не пустяк, это очень важно.
– Да, понимаю.
– Так расскажите мне о ней.
– Что рассказать?
– То, что вас мучает, дорогуша, что вас мучает.
У Тома был растерянный вид.
Тоби устало вздохнула:
– Вот потому я и не хочу больше иметь дела с мужчинами. Все вы слишком тупы. Зачем мне тратить впустую свои силы? Чтобы вы притворялись, что не имеете представления, о чем я толкую? Только для Шерон могу я делать это. О'кей. Пусть будет, как вы хотите. Давайте начнем с похорон. Что вы можете мне рассказать?