— Маура, получив от Дерека отпущение грехов, слегка приободрилась.

— Похоже, ей не дают покоя мысли о Ники. Она как-то заметила, что не прочь съездить в «Гринхаус», чтобы его повидать.

Дерек вспомнил, что Сабрина говорила ему то же самое.

— Может, Ники стало хуже? — озабоченно спросила Маура.

— Я об этом ничего не знаю, но, в любом случае, на следующей неделе отвезу ее в «Гринхаус». К сожалению, встречи с ребенком всякий раз производят на Сабрину удручающее впечатление, и я ничего не могу с этим поделать. Эта ситуация не имеет разрешения и вызывает у меня состояние безысходности.

Когда Сабрина заявила, что поедет в «Гринхаус» одна, настроение у Дерека ухудшилось. Оно стало еще хуже после того, как Сабрина отказалась от его услуг водителя, хотя он пообещал ей, что будет ждать в машине и заходить вместе с ней в приют не станет.

Снова на него нахлынуло почти уже забытое чувство беспомощности. Четыре часа, которые Сабрина провела в поездке, показались ему вечностью. Когда же она вернулась, взгляд у нее был отстраненный, да и вела она себя непривычно тихо. Дерек почувствовал, что Сабрина снова от него отдаляется, и решил поговорить с ней об этом самым серьезным образом. Но, к большому его удивлению, этот непростой разговор начала она сама.

На часах в спальне было два тридцать семь. Сабрина сбросила с себя лоскутное одеяло, прошла босиком к окну и замерла, глядя в темноту.

Ночь была сырая и темная. Луна спряталась за облаками, а снег, неделей раньше отражавший лучи ночного светила, растаял. Впрочем, это обстоятельство, как равным образом и накрапывавший во дворе дождь, говорили о скором приходе весны. В последнее время на Сабрину часто накатывал озноб, и она очень надеялась, что как только пригреет солнышко, это неприятное ощущение исчезнет.

Во дворе было черным-черно. И Сабрине, как она ни старалась, ничего для себя более и радостного и ободряющего, чем ползущие по стеклу дождевые капли, высмотреть в оконном проеме не удалось.

Она пересекла комнату и, присев на край кровати, стала всматриваться в лицо спящего мужа. Будто повинуясь ее мысленному приказу, он медленно открыл глаза.

— Сабрина? — прошептал Дерек.

Она молча взяла его руку и стиснула в своих ладонях.

Сон мгновенно слетел с Дерека. «Что-то произошло», — подумал он. И прежде бывало, что Сабрина будила его среди ночи — то поцелуем, то нежным прикосновением, но не бывало еще того, чтобы она в отчаянии стискивала ему руку, прижимаясь к ней, как прижимается утопающий к обломку мачты, который носит его по бурным волнам штормового моря.

Дерек сел и свободной рукой отвел волосы у нее с лица.

— Что случилось, дорогая? — обеспокоенным голосом спросил он.

— Я боюсь, — едва слышно прошептала она.

— Чего же ты боишься?

— Что-то со мной происходит. Или уже произошло. Я не знаю, как это могло случиться, но я боюсь.

Дерек, нежно поглаживая ее по голове, сказал:

— Расскажи, дорогая, что все-таки с тобой происходит.

Она еще сильнее стиснула его руку.

— По-моему, я беременна.

Дерек был уверен, что ослышался. Но прежде чем он успел переспросить, Сабрина заговорила снова:

— Думаю, я беременна. Не знаю, как это случилось. Как ты знаешь, у меня стояла спираль, но я чувствую себя так, как обыкновенно чувствует себя беременная женщина.

— Господи, — выдохнул Дерек. Он не знал, то ли ему радоваться, то ли печалиться. Это зависело от того, как к этому относилась Сабрина, а он пока не мог этого понять. — Беременна? — словно эхо, отозвался он, разглядывая ее лицо при свете ночника.

Ее черты несли отпечаток всех тех страхов, которые засели у нее внутри и не отпускали с, тех самых пор, как она осознала, что забеременела.

— Я пыталась притворяться, что ничего не происходит. Задержку я объяснила себе тем, что это, возможно, реакция организма на события последних месяцев. То же самое я говорила себе, когда чувствовала усталость и головокружение. Но когда я пропустила второй срок, подсознательное ощущение, что я беременна, превратилось в уверенность. Да, Дерек, я беременна и не знаю теперь, как быть!

Ее начал сотрясать озноб. Дерек привлек ее к себе и бережно укрыл стеганым одеялом.

— Что я только за это время не передумал, — сказал он прерывающимся от волнения голосом. — Решил было, что тебе надоели и я, и Вермонт, и ты мечтаешь вернуться в Нью-Йорк. А еще я стал подумывать, что ты обнаружила у себя опухоль и не хочешь, чтобы я об этом знал. А беременность… что ж, известие о твоей беременности меня не пугает.

Она прижалась к его груди горячей щекой.

— Тебе легко так говорить. Ты не пережил того, что пережила я.