Так Сабрина и росла, обитая то в Неваде, то в Сан-Франциско, и ничего особенного в этом не видела, поскольку, ей казалось, родители любили друг друга и отлично между собой ладили, когда оказывались под одной крышей. Они просто не могли жить вместе все время — так, во всяком случае, они говорили дочери. В последнее время, правда, у Сабрины появились сомнения, что они были счастливы в семейной жизни. Все чаще и чаще родители представлялись ей людьми одинокими и раздираемыми противоречиями. Они оба добились успеха, но расплачивались за него душевной и бытовой неустроенностью.

По этой причине Сабрина перестала винить мать и отца за огрехи в своем воспитании и, несмотря на все их странности, старалась относиться к ним доброжелательно и с пониманием.

— Привет, мам, — сказала она, услышав в трубке голос Аманды. — Как твои дела?

Аманда заговорила нежным, воркующим голоском, который так ей шел.

— Произошла чудеснейшая вещь, дорогая. Глендайн ускользнула от последнего из Вафтигсов и теперь находится на пути к Заповедным лугам. Если ей удастся счастливо избежать преследования и не провалиться в шахту, где добывают глаксид, то она наконец доберется до дома. А там ее ждет Зааро.

— Это прекрасная новость, мама. — Сабрина прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Потом, овладев собой, серьезным голосом спросила: — Надеюсь, это конец твоей истории о Дусалоне?

— Ну нет. Осталось написать еще два романа. Я до сих пор не решила окончательно судьбу Квиста и Фравилона.

— Извини. Я и забыла.

— Следующую книгу я посвящу Квисту. Начну работать над ней в конце этой недели и, если меня не выбьет из колеи нежданный визит твоего отца, закончу ее еще до своего дня рождения. Мне бы очень хотелось разделаться с этим романом побыстрее, поскольку приезжает Джей Би, он терпеть не может разговоров о Дусалоне.

— Зато братец не прочь поговорить о том, что пишет он сам.

— Но это же совсем другое. Ужастики — его отрада и прибежище. Интересно, найдется ли женщина, способная вытащить его из этого укрытия? Дженни, во всяком случае, не смогла.

— Какое-то время она его любила.

— Уж и не знаю, любила она Джей Би или его гонорары.

— Чтобы женщина смогла ужиться с Джей Би, гонорары у него должны быть до небес, — фыркнула Сабрина.

— Джей Би неплохо зарабатывает на своих ужастиках. Ты, Сабрина, его недооцениваешь.

— Неужели?

Аманда с минуту помолчала.

— По крайней мере, на него приятно положить глаз. Кстати, о красивых мужчинах: как поживает его великолепие Ники-младший?

— Великолепно.

— Я серьезно.

— Ужасно.

— Вас ведь наблюдает Говард Фрезер? Это лучший специалист по врожденной патологии. Он чем-нибудь помог?

— Не слишком.

— Голос у тебя какой-то усталый.

— Так оно и есть, мама. Я просто с ног валюсь. У меня был грипп, который едва меня не доконал. И вообще я на грани нервного срыва.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Хочу сказать, что Ники вытягивает из меня все силы.

— Ничего не поделаешь. Он — твой сын.

— Да, и я его очень люблю. Но все равно это несправедливо.

— В жизни много несправедливостей. И потом — какая у тебя альтернатива?

— Частная клиника, — сказала Сабрина, намеренно избегая слов «приют для умственно отсталых». Как-то раз она поделилась с матерью своими замыслами, но одобрения не получила. — В Вермонте есть одно такое заведение…

— Прекрати, Сабрина, он все наверстает. Дай ему время.

— То же самое мне говорит Николас. Но это все пустые слова. На самом деле проблемы у Ники куда серьезней, чем все вы думаете.

— Да, он — особенный ребенок.

— Он — настоящий зомби, мама.

— Пусть так. Значит, решение проблемы состоит в том, чтобы сбыть его с рук?

Сабрина зябко повела плечами.

— Такое ощущение, мама, что ты говоришь не о ребенке, а о щенке. Я не собираюсь «сбывать его с рук». Я просто ищу место, где ему могут оказать квалифицированную помощь.

— Ты сама справишься с проблемами сына. Ты и программы соответствующие осваивала, и еще освоишь, если понадобится. Ники — твой сын. Он должен быть с тобой.

— Если бы я знала, что будут хоть какие-то сдвиги — пусть в течение года, пусть двух лет, — я бы для этого никаких усилий не пожалела. Но положение Ники не улучшится — ни через пять лет, ни через десять, ни через двадцать. Его необходимо определить в клинику, где он будет находиться под присмотром до конца своих дней.