— Ну как все прошло? — негромко спросил он. Дерек знал о принятом ею решении и о том, что она приехала к ему из Вермонта.

С минуту помолчав, она последний раз всхлипнула и заговорила:

— Когда слезы застилают глаза, а тебе предстоит проехать двадцать миль по плохой проселочной дороге, и ты ее тем не менее благополучно преодолеваешь, невольно начинаешь верить в то, что кто-то там, наверху, о тебе заботится. — Понизив голос до шепота, она едва слышно добавила: — Это как-то ободряет. В последнее время у меня появились сильнейшие сомнения в том, что Он существует.

Дереку было хорошо знакомо это чувство. Особенно религиозным человеком он никогда не был, тем не менее существования бога все-таки не отрицал. Было бы слишком грустно сознавать, что человек живет сам по себе — а эта мысль за последние двадцать месяцев не раз уже приходила ему в голову — и никакая высшая сила его не оберегает.

— Лучше всего считать, что все на свете имеет свои причины.

— Это удобно, не скрою. Остается, правда, эти самые причины установить. Почему, к примеру, Ники родился с задержкой в развитии? Если это в наказание, то кто наказан — сам Ники, я или мой муж? Или Провидению просто угодно было обеспечить семейство Гринов новым постояльцем? И при чем здесь ты? Ты-то каким образом вписываешься в эту схему?

— Ну, это просто. Если бы меня не посадили, ты бы гоняла из Нью-Йорка в Вермонт и обратно без отдыха.

— Надеюсь, ты понимаешь, — тихо сказала она, — что, если бы ты был на свободе, я бы с радостью ездила из Нью-Йорка в Вермонт и обратно без всяких остановок.

Сабрица всегда находила верный взгляд и нужное слово, от которых у него становилось тепло на душе. Придвинувшись к ней, Дерек поцеловал ее в щеку и в лоб, а потом, взяв под руку, заставил ее подняться со скамейки и зашагал вместе с ней по закованной в асфальт дорожке.

Они прошли через весь двор и устроились на траве под деревом, после чего Сабрина принялась негромко рассказывать ему о том, что она испытывала, когда отвозила Ники в «Гринхаус». Она поведала ему о доброжелательном отношении к ее ребенку со стороны персонала, а также о чувстве вины, которое продолжало ее снедать. Когда же она заговорила о поселившейся у нее в душе пустоте, глаза у нее снова наполнились слезами.

Дерек оказался хорошим слушателем. Как репортер, он обязан был уметь слушать, но в настоящий момент внимание, терпение и доброжелательство, которые он выказывал, слушая рассказ Сабрины, не имели никакого отношения к его профессии. Они шли от сердца, поскольку Дерек всей душой стремился хотя бы в самой малой степени оказаться Сабрине полезным. Прежде всего, считал он, необходимо избавить ее от чувства вины и поддержать ее в том, то она сделала. Дерек считал ее решение абсолютно правильным и, когда она закончила свое взволнованное повествование, поторопился ей это сказать.

— Доверяй своему сердцу, Сабрина. Ты поступила правильно.

— Я очень на это надеюсь, — пробормотала она и подняла глаза к небу. Потом она снова перевела глаза на Дерека. Он смотрел на нее с таким видом, будто единственным его желанием в этой жизни было любить ее и ласкать.

Сабрина ничего не имела против ласки. Поэтому, когда Дерек распахнул для нее свои объятия, она с радостью в них устремилась. Оказаться в его объятиях было все равно что припасть к домашнему очагу. Его объятия согревали, успокаивали и давали надежду, словно стены родного дома. В его руках она чувствовала себя защищенной от всех бед и напастей.

Дерек взял ее лицо в ладони, слегка приподнял и поцеловал ее в губы. Сабрину поразила нежность этого поцелуя. От мужчины, жившего в удалении от женщин на протяжении двадцати месяцев, можно было ожидать большего напора и даже грубости. Несомненно, чувство, и очень сильное, поцелуй Дерека в себе заключал, но в нем напрочь отсутствовало животное желание обладать ее телом, было много нежности, понимания и сочувствия.

Его губы были теплыми и очень подвижными. Они ласкали и исследовали ее рот и лицо с такой нежной настойчивостью, что дух захватывало. Возбуждение, которое она ощутила, когда их с Дереком уста соприкоснулись, передалось и ему. Его губы стали более смелыми, настойчивыми и дерзкими, и, когда Сабрина подчинилась их натиску и приоткрыла губы, он просунул ей в рот язык и прикоснулся к ее языку.

Чувство, которое при этом испытала Сабрина, было настолько острым и сильным, что испугало ее. Она даже сделала попытку отпрянуть от Дерека, и он сразу же прервал поцелуй.

— Полагаю, сейчас тебе лучше держаться от меня подальше, — прошептал он, нежно целуя ее в кончик носа. — Если ты будешь ко мне прижиматься, боюсь, я могу стать слишком настойчивым и даже грубым.

Сабрина хорошо его понимала. Она видела, как натянулись джинсы у него в паху.

— Может, мне на время отойти? Прогуляться, пока… это… хм… не пройдет?

— Со мной все в порядке, — сказал он, поднимаясь на ноги. — Но тебе все равно лучше уйти. Смотри, веди машину осторожно.

Она кивнула, но не тронулась с места.

— Уезжай, Сабрина, очень тебя прошу.

Продолжая смотреть на него в упор, она поднялась с того места на лужайке, на котором они расположились, и сделала шаг по направлению к воротам.

— Действительно, мне уже пора, — торопливо проговорила она и направилась по дорожке к выходу. На полпути, однако, Сабрина остановилась и оглянулась. Дерек стоял на прежнем месте, вид у него был сумрачный, но, судя по всему, просить ее, чтобы она вернулась, он не собирался.