Под вечер, когда уже все, в предвкушении прохлады, выбрались на палубу, я услышал крик Сверчкова:

— Товарищ лейтенант, смотрите!

Сначала увидел за кормой фонтаны, потом кабельтовых в четырех всплыло что-то огромно-неуклюжее, медленно, но неотвратимо погрузилась в воду тупая голова, высоко вскинулся хвост, и — резкий удар! Сначала виден всплеск, потом доносится звук. Как выстрел пушки, только более растянутый. Кит! Не успел скрыться один, как появился второй, потом еще и еще, но подалее. Словно флот на маневры вышел.

«П-фу-г-г, б-б-у-у-х!»

Расступись все живое, киты гуляют!

Тихо стало на палубе. Видимо, каждый представил себе встречу один на один в море. Когда корабль преследуют акулы, матросы бросают им с юта всякую всячину. При этом стоит там шум и смех, хотя, окажись кто-нибудь в воде, — пощады не будет. А все равно — смеются. Сейчас моряки молча провожали стадо взглядами. Серьезными, уважительными. И только когда спины китов растворились в сумерках, старший лейтенант Володин задумчиво произнес:

— Да-а, хороши зверюги!..

Стоявший рядом Сверчков добавил.

— Красивые какие, зачем их только бьют?

— Товарищ лейтенант, вас приглашает к телефону лейтенант Котеночкин!

Решив серьезно заняться подготовкой к сдаче кандидатского минимума, я использовал старое флотское правило: «Если хочешь спать в уюте — спи всегда в чужой каюте». Для начала я попросил, к великой радости механика, у которого не хватало телефонных аппаратов, снять из каюты телефон. И вот теперь смотрел на рассыльного, как на Шерлока Холмса, и соображал, как он меня нашел и что за сюрприз приготовил мне Котеночкин. Полчаса назад в корабельной санчасти началась операция по удалению аппендикса. Котеночкин хоть и стоматолог, но ассистирует хирургу. Стало быть, звонит по делу. Поднялся в рубку дежурного по кораблю.

— Товарищ лейтенант, голос Котеночкина звенит от значительности, — у нас складывается тяжелая обстановка. Очень жарко. Поэтому нижайше просим лично вас принести нам квасу из холодильника.

Вот стервец! Жара стоит плотная, квас, естественно, не успеваем запаривать, заняли все свободные емкости, но все равно не хватает. Перед началом операции Бобровский отнес в санчасть десятилитровый баллон с квасом, а сейчас, не упуская случая, Котеночкин заготавливает живительную влагу впрок. В другой ситуации дело у него не выгорело бы, а тут расчет точный: интендант наверняка захочет на операцию посмотреть. Прибежит с удовольствием. Расчет, в общем-то, верен, но так просто я не сдаюсь:

Аппендикс мне уже удалили… Да и зачем лишнюю инфекцию в операционную вносить?

Котеночкин не ожидал такого оборота, запнулся, потом принялся энергично убеждать:

— Ну что ты, Саша! Когда ты еще такое увидишь? Тем более сам флагманский медик Петров делает операцию, а он у стола — бог!

При упоминании фамилии Петрова я невольно улыбаюсь. Щупленький человечек, шустренький, с вихрастым, растрепанным пробором на розовенькой голове, оттопыренными ушами и удивительно детскими глазами. Излучение добра. Не обидел бы мухи, ежели бы та не переносила инфекцию. За чистоту и соблюдение санитарных норм борется, не зная устали. Оптимист с хорошо развитым чувством юмора. Очень интересный собеседник, любознательный от природы.

В Африке многим из нас подарили рога антилопы. Ему не подарили. Очень расстроился. Просил, буквально канючил:

— Всем дали роги, мне не дали роги. Дайте мне роги! Менялся на кораллы, рапаны, страусиные яйца… К концу похода собрал в своей каюте восемь разновидностей рогов, чем искренне гордился.

— Эти начальнику медслужбы подарю, эти коллегам в госпитале, эти соседу…

Достал рогами всех так, что ему посулили собственные — после похода. Шутя посулили, но попали в точку. Возвратившись в базу, Петров получил письмо от жены, вернее, уже от бывшей жены. Ушла к другому медику, тоже майору, но сухопутному. Пришел в кают-компанию удивленно-веселый!

— Ну надо же, Володин оказался прав! Не прошло бесследно мое последнее увлечение.

— Неужели теперь не выбросишь? — забросил удочку капитан-лейтенант Асеев, в надежде, что и ему кое-что перепадет.

— Выбросить не выброшу, а дарить буду. Такому подарку цены нет: рога от рогоносца. В этом что-то есть. Обязательно раздарю. Помнить будут.

Но это все еще впереди, а сейчас и майор Петров, и Котеночкин, и Гребенюк — начальник медслужбы корабля — парятся в операционной, решают судьбу старшины Слепенкова.

Я их всех отчетливо представляю: в зеленых халатах, в бахилах, масках. Поход сблизил нас, тем более что продовольственники и медики работают рука об руку. Хочется взглянуть, какие у них сейчас лица. Обычно они весело-ироничные.

Котеночкин наседает:

— Представляешь, тебе предлагают заглянуть вовнутрь человека. Че-ло-ве-ка! А ты еще ломаешься!

— Ну ладно! Если ты так настаиваешь, я иду. Готовь маску и бахилы!

В ответ вежливое напоминание:

— Санитар с баллончиком у входа в холодильные камеры ждет… Уж распорядись там…