— И все равно, — не сдавался священник, — неужели у ваших лекарей нет ни капли сострадания? Они что, пройдут мимо умирающего ребенка?

— А почему они должны ему помогать? — вытаращилась Шелли. — Энергия в мире конечна, маги тратили силы и время на обучение, да и от самого лечения сильно устают, вон, Дракон видел, как Иеронимус выложился. Нет, тут все от доброй воли мага зависит, захочет — поможет, не захочет — пройдет мимо, и никто ему ни слова не скажет. Магия штука такая, да и сознание она здорово меняет. И потом, маги не могут вот так вот взять и всех сразу вылечить. Их же совсем немного на самом деле, хоть и живут они очень долго. Да и лекарским делом занимаются далеко не все. И решать, кому жить, а кому умирать, они не собираются… По мне, так наоборот, было бы неправильно, если бы кто-то решал, кого лечить, а кого нет. А так все справедливо, есть деньги — живешь, не смог заработать — умираешь. А возможность заработать имеется у всех, учись, старайся… Ну а если разумный такой дурак, что о завтрашнем дне и своих потомках не думает и все, что зарабатывает, тратит, — так маги тут абсолютно ни при чем.

Отец Яков явно собирался спорить, но я решил съехать с этой темы. Сейчас еще всплывет, что Шелли мы помогли, потом возникнут корыстные вопросы и с ее, и с нашей стороны… И черт его знает, куда все может зайти. Девчонку обижать пока не хотелось.

— Шелли, а вот ты сказала, что маги живут очень долго, а сколько конкретно? — решительно опередил я уже открывшего рот священника. — Тому же Иеронимусу на вид лет, тьфу… смен пятьдесят, но по разговору несколько старше кажется…

— Ты что, — махнула рукой тифлингесса, — ему смен четыреста, не меньше, а может, и больше. Просто он звезд с неба не хватает, выше магистра четвертого ранга так и не поднялся, вот и сидит в Перевальном. С ранами неплохо справляется и болезни тоже может вылечить. Но не больше. Обычно маги его возраста теоретическими изысканиями занимаются, их деньги уже не сильно интересуют. В основном практикуют те, которые только академию закончили. А так маги живут столько, сколько сами захотят, они умеют силу в тело накачивать так, что оно может существовать дольше. Ректору академии почти тысяча смен, но он, пожалуй, самый старый из магов. Собственно, он один из тех, кто академию-то и организовал.

— Вот оно как, — почесал в затылке Стингер. — А простые разумные, которые не маги?

— От расы зависит. Если без магического вмешательства и чистокровные… Эльфы — больше четырех тысяч смен живут, это точно, если их не убьют, конечно. Т’сареш тоже очень долго, но у них много нюансов, там от крови зависит, от того, как они обучаются и продвигаются внутри своей иерархии. Сложно, в общем, но по продолжительности сравнимо с эльфами. У гномов живут смен по сто двадцать — сто пятьдесят. Орки… Ну… теоретически — смен сорок — сорок пять, но орк, умерший от старости, рассматривается как чудо природы. С их характером и традициями гибнут в основном раньше. Люди… тут сложно сказать, я же говорила, что чистокровных почти не осталось, а сколько живут ваши под т’сареш, я не знаю. А так все зависит от того, какие расы намешаны, но в среднем смен по шестьдесят.

— Это же сколько Гарху-то? — спросил Комар. — Мне по разговору казалось, что ему больше шестидесяти…

— Гарху уже за восемьдесят, и умирать он пока не собирается, — улыбнулась Шелли.

— Ты же сказала, что они по сорок живут…

— Так это без вмешательства магии. А Гарх для орка весьма богат.

— У вас маги могут продлять жизнь? — поразился отец Яков.

— Ну да, так же, как и себе, — пожала плечами Шелли. — Не со всеми расами это работает, нам, тифлингам, например, не подходит, но с орками и людьми — запросто, с гномами вроде тоже, но там какие-то сложности. Я не знаю вообще-то.

— И сколько раз такое можно проделывать?

— Да пока не надоест или деньги не кончатся…

— Здесь и это за деньги? — А вот теперь священник выглядел уже возмущенным. Я наступил ему под столом на ногу и постарался скорчить угрожающую рожу, так, чтобы тифлингесса не заметила. Вроде удалось…

— А как же, — кивнула Шелли. — Это же вроде лечения болезни. Но не так сложно… Я только в общих чертах представляю, как это работает, там вроде как просто энергию в тело накачивают и восстанавливают ткани, которые разрушаются от старости. Но энергии нужно очень много и стоит это соответственно весьма дорого. Ну… для людей обычно десять золотых за двадцать смен.

— Десять золотых — это много? — спросил Стингер.

— Очень, — кивнула девушка. — Мы с этого каравана чистыми на двоих с папой заработали бы около пяти золотых. Но сейчас очень далеко ходили, больше двух сезонов в дороге. Обычно зарабатывали меньше, но и ходили поближе.

Я в очередной раз поперхнулся, прикинув, сколько денег девушка на нас потратила. Стингера, похоже, обуревали подобные мысли.

— Это получается, ты уже на нас потратила где-то тридцать смен жизни, — задумчиво спросил мой зам, пихнув Комара в бок и протянув ему свою пустую кружку.

— Стингер, во имя Хаоса. — Шелли, забывшись, хрястнула кулаком правой руки по столу и тут же схватилась за плечо, но глазами все равно сверкнула грозно. — Я майору уже говорила, никакие деньги моих соплеменников не воскресят. И т’сареш заплатят за их гибель, причем немало… Ну и потом, я же сказала, что нам продление жизни магическим способом не светит…

— Ой, извини, Шелли, я, не подумав, ляпнул, — огорчился Стингер. — Просто для нас неограниченное продление жизни за деньги… Скажем так… несколько непривычно.

— А сколько вы, тифлинги, вообще живете? — спросил я, пытаясь хоть немного разрядить ситуацию.

— Ну… у нас из-за крови Хаоса все очень сложно, — кажется, тифлингесса начала понемногу успокаиваться. — Мой народ — в первую очередь воины, и, несмотря на наши физические возможности, многие гибнут в свои первые сто смен, на первых же наймах. И во-вторых — мы не можем долго сидеть на одном месте. Никто не знает, и мы сами в том числе, почему так получается, но если тифлинг начинает просто жить, то он очень быстро стареет, слабеет и умирает. Ну как быстро… смен за тридцать, редко кто выдерживает больше. Причем стареет не тело, а, скорее, разум. Пока мы молоды, пока много новых впечатлений, этого не происходит, но с возрастом… Это, кстати, одна из причин того, почему у нас нечасто заводят детей. Не все готовы отрывать от себя ребенка, отправлять его на воспитание в клан и продолжать наемничать. Да и не все готовы умирать, оседая с ребенком на одном месте и самостоятельно его растя. Вот такой вот выбор у наших… Мой папа нашел вариант, как не постареть очень сильно и меня при себе держать в относительной безопасности, но это, скорее, исключение. У подавляющего большинства наших душа ни к чему, кроме наемничества, не расположена. А так… по-разному бывает. Папе шестьсот тридцать две смены… было. Дядя постарше, ему шестьсот пятьдесят, но у него такая нервная работа, что стареть ему попросту некогда. Самый старый в нашем клане — это мастер боя, ему восемьсот с лишним, но он очень сильно сдал за последние смены. Да и в клане осел всего десять смен назад, до этого активно воевал.