Пока возились с раненой, Тирли с Комаром организовали что-то вроде небольшой стоянки, даже несколько лесин приволокли. Но костер пока разжигать не стали, ждали команды. Хотя Комар с очень уж многозначительным видом подкидывал в руке банку с тушенкой. Ну да, после пяти дней питания всухомятку и на бегу нормально пожевать не помешало бы.

Я начал судорожно перебирать в уме варианты. С одной стороны, весь мой опыт вопил о том, что надо быстро намародерить здесь всего, что может пригодиться, и сматываться в темпе. Девчонку можно и с собой забрать. Удовольствия от перетаскивания она, конечно, не получит, но и ничего страшного от этого с ней не случится. С другой — бросать здесь все эти фургоны… Девушка явно не прислуга в этом караване, ну не похожа она ни на кухарку, ни на шлюху. Может, родственница владельца или там любовница. Значит, что-то из этого каравана принадлежит ей. И вполне может получиться, что мы уговорим ее поделиться. В любом случае, лучше плохо ехать, чем хорошо идти. Да и не ведаем мы местных реалий, черт его знает, что в этих фургонах ценного, а что так, для балласта. И опять же, что с животными делать? Про лошадей я… Ну, помню, что их можно есть. Более того, приходилось это делать. Если правильно приготовить — очень даже ничего, не хуже говядины или свинины. А что касается всего остального, то знаю ровно столько же, сколько любой наш современник-горожанин. Да и ящеры эти тягловые… Так-то они стоят спокойно, но как эту тушу под тонну весом с места сдвинуть, у меня даже идей нет. Ладно, рискнем. Будем надеяться, что девчонка быстро очнется. До конца действия стимуляторов еще девять часов. До темноты… Я взглянул на часы, проводя в уме вычисления с поправкой на длительность местных суток, которые, по нашим прикидкам, продолжались около двадцати восьми часов. До темноты часов тринадцать-четырнадцать.

Судя по тому, как заросла травой колея, дорогой не пользовались минимум два месяца, значит, на то, что тут в ближайшее время появятся местные, шансов мало. Впрочем, раз Комар здесь — значит, он уже сигналок и в кустах, и на дороге наставил, а может, и заминировал подходы, с него станется. Решено, остаемся.

— Остаемся здесь, — приказал я. — Сообразите чего-нибудь пожевать по-нормальному. Тирли, как поешь — сменишь Потапыча на фишке. Заберись на фургон, что ли. И надо будет потом трупы местных в одно место стащить. Да и то, что от упырей осталось, тоже.

Комар тут же, как ждал, занялся костром. Стингер, довольно урча, стал выгребать из своего рюкзака продукты. А я устало плюхнулся на землю рядом с так и не пришедшей в себя девчонкой и оперся спиной о колесо фургона.

— Тирли, интересное что-нибудь нашел?

Радист чуть в сторонке возился с солнечной батареей, подключая к ней зарядные блоки с аккумуляторами.

— Ну как тебе сказать. — Тирли наконец удовлетворился выбранным местом и, оставив аппаратуру заряжаться, подошел к костру. — В первых двух повозках какие-то объемные ящики, несколько панелей завернуто в ткань. Я одну вскрыл — там деревянное резное панно, здорово сделано, кстати. В этом, — Тирли ткнул пальцем в повозку, около которой мы сидели, — что-то вроде кабинета на колесах. Там внутри письменный стол, на нем куча бумаг, пара лежаков вдоль бортов, несколько ящиков, мешки, сумки… Но в них я не лазил. В четвертом — несколько мешков с каким-то сеном. Но все очень аккуратно расфасовано. Комар, не облизывайся, это не конопля…

— Да я чего, я на тушенку, — привычно начал оправдываться сапер.

— Хорош стебаться, — остановил я, — еще что?

— Да ничего, — продолжил радист, — в последнем, похоже, личные вещи, одежда, холодное оружие. Несколько мешков с ячменем. Да, и несколько бочонков с, судя по запаху, яблочным сидром. Кстати, лошадей расседлать бы надо.

— Шоб я знал, как это делается, — буркнул в ответ. — Я этих тварей только в виде колбасы уважаю. Ладно, подумаем. По вооружению местных что можешь сказать?

— Ничего, даже отдаленно напоминающего огнестрел, не попадалось. Холодного оружия много, самых разнообразных форм. И это не игрушки, всем явно пользовались для членовредительства, и неоднократно. Арбалеты есть, от самых простых до чего-то невообразимого. Как раз около этого фургона валялась такая конструкция, что я даже вот так сразу и не сообразил, как этим пользоваться.

— Ясно. Ну что, господа, — сказал я, — давайте придумывать, как с девчонкой общаться будем. Те несколько слов, которые я от нее слышал, у меня никаких ассоциаций не вызвали. Тирли, ты вроде самый языкоемкий у нас… Есть идеи?

— Начальника, чукча не лингвист, чукча радист, аднака, — тут же стал придуриваться Тирли. — Дракон, ты сам на десятке наречий допрашивать можешь, если ни ты, ни Стингер язык не опознали, то и я вряд ли что-нить рожу. Ну, поприсутствую, конечно. Комар, гони тушняк, уже два раза щелкнула, сейчас рванет, — без перехода пристал он к саперу. Тот выкатил из костра банку и пинком отправил радисту. Тирли ловко пристроил горячую консерву между ботинок и стал ее вскрывать.

— Командир, ты лучше скажи, какие наши дальнейшие планы? Ну, или намекни хотя бы?

— Информации мало, с девчонкой бы пообщаться. Отец Яков, тебя никакие святые откровения не посещали в последние полчаса?

— Не богохульствуйте, а. — Священник кружил вокруг костра, видимо, пытаясь устроиться так, чтобы не видеть трупы, и морщился от запаха съестного. — Как вы есть можете, тут же кровью просто воняет.

— Нет, батюшка, — серьезно сказал Стингер, вытаскивая из костра очередную банку, — это еще не воняет. Бывает гораздо хуже.

— Куда уж хуже… А что касается вашего вопроса… Ничего не могу сказать. Не знаю… А с девушкой я могу попробовать помочь. Мне с разными людьми приходилось общаться, и не только с людьми…

— Хорошо, — кивнул я. — Только умоляю вас, воздержитесь от проповедей, хотя бы пока. С ее-то внешностью… Черт… Ой, — только сейчас я сообразил, что в нашей ситуации накликать, пожалуй, уже удалось. — Ну вот как ей объяснить, кто такие черти и как мы к ним относимся…

— Ни фига не черт, — заржал Стингер, — у нее ноги не волосатые и копыт нету, я хорошо рассмотрел.

— Ясно, что ничего не ясно. — Тирли задумчиво посмотрел на огонь. — Не нравится мне, что мы тут торчим, как прыщ на ровном месте.