Выйдя из вокзала, он по привычке направился к платформе «штадтбана» — городской наземной железной дороги, — но, вспомнив, остановил себя: «Теперь ты не скромный партийный пропагандист, а преуспевающий буржуазный журналист. И ездить тебе надлежит только в автомобиле». Он усмехнулся и пошел к стоянке такси.

Шофер старого, видавшего виды «даймлера» распахнул дверцу.

— Куда?

Лицо шофера было располосовано шрамом, и смотрел он на пассажира в дорогом костюме и с кожаными чемоданами недобро.

«Наверное, из наших», — подумал Рихард, но бросил холодно:

— Унтер-ден-Линден, отель «Адлон».

Шофер гмыкнул и включил счетчик. «Адлон» был одним из самых шикарных отелей на самой шикарной улице Берлина.

Не успела машина тронуться с места, как перед капотом выросла фигура человека в коричневой рубахе, в коричневой фуражке. Он был затянут в портупею. На пряжке ремня красовалась все та же свастика.

— Стой! — крикнул он и, подбежав к дверце, рванул ее на себя.

«Что такое? Выследили?» — только и успел подумать Рихард.

— Вытряхивайся! — Человек в коричневой рубахе потянул его за плечо. — Ну!

— В чем дело? — пытаясь оттянуть время, спросил Рихард.

— Живо! Машина нужна мне!

— Вытряхивайтесь, — спокойно посоветовал таксист. — С штурмовиками лучше не связываться. Хотя не платят они ни пфеннига.

«Только и всего! — рассмеялся про себя Рихард. — А я уж подумал… Нервы».

В «Адлоне» Рихард назвал портье свою фамилию.

— Доктор Зорге? Номер вам заказан, — любезно ответил тот и с извиняющейся улыбкой протянул бланк. — Заполните, пожалуйста. Новые порядки.

«Фамилия. Имя. Откуда? Куда? Зачем…» Рихард заполнял листок, а портье, грузный и лысый говорливый старик, жаловался:

— Не та клиентура пошла, ох-хо-хо — не та! Не вас, конечно, имею в виду, доктор Зорге. Вы, сразу видно, человек солидный, у меня глаз наметанный… А остальные — шушера, мелкота, вчера зеленщиками да мясниками были, а теперь нацепили на себя черепа и кости. А ведь еще недавно у нас только коронованные да титулованные особы останавливались… Ох-хо-хо!..

Рихард взял со стойки газеты — нацистский «Ангрифф», «Берлинер тагеблатт», «Дейче цейтунг» и холодно заметил:

— Советую не обсуждать лиц, призванных нацией. Завтракаю я всегда в номере, в девять ноль-ноль. Газеты также подавать в номер.

Он взял у остолбеневшего портье ключ и вслед за боем, тащившим его вещи, направился к лифту.

В номере он распаковал чемодан. Настежь распахнул окно. Солнечный, прохладный и душистый воздух вливался в комнату. Сладковато пахла молодая листва лип и каштанов.

«Теперь принять душ. Побриться. И ждать…»

В ванной он достал бритвенный прибор — и даже вздрогнул. Надо же!.. В английском футляре рядом с бритвой той же фирмы «Жиллет» лежала пачка московских лезвий. Все было предусмотрено до последней нитки, до ярлыка на одежде и клочка бумаги в карманах. А тут на тебе: московские лезвия!.. Он вспомнил классический пример, когда отличный разведчик попался только потому, что не смог автоматически, не глядя, распечатать пачку местных сигарет. И улыбнулся: «Катя…» Бритвенный прибор собирала Катя. Откуда ей знать о всех этих сложных правилах конспирации, его Кате с распущенными, до пояса, смоляными волосами?.. Когда теперь он снова увидит ее?..

Рихард с особым удовольствием побрился московским лезвием, потом собрал всю пачку, порвал этикетки, поломал лезвия и выбросил их в мусоропровод.

Зазвонил телефон. Он снял трубку. Кокетливый и молодой женский голос спросил:

— Клаус? Это я, Инге.

— Вы, детка, ошиблись.

— Не может быть! — Голос стал капризным. — Клаус так клялся! Еще вчера в полночь!..

Женщина всхлипнула.

— Может быть, я смогу его заменить? — игриво, в тон сказал Рихард.

— Это надо обсудить. Я еще позвоню вам.

Рихард прислушался к частым гудкам. Медленно повесил трубку. «Значит, встреча состоится завтра, в двенадцать дня, в баре „Пивная пена“ на Гедеманштрассе…» Адрес, пароль и отзыв бы ли оговорены еще в Москве. Завтра в полдень… Чем же ему убить целых полтора дня?

Он снова проверил все вещи — не дай бог, Катя сунула какой-нибудь амулет! — тщательно оделся и вышел на улицу.

Унтер-ден-Линден — «Улица под липами» — лежала в обе стороны от отеля. Она действительно была в четыре ряда обсажена пышными липами и каштанами, широкая, величественная, прямая как стрела. Вдоль ее проезжей части, по которой в этот ранний час проносились лишь редкие сверкающие автомобили, была проложена дорожка для верховой езды. На тротуары глядели зеркальные толстые стекла дворцов, дорогих магазинов и кафе, строгих министерских зданий. На перекрестках чинно стояли полицейские. У пешеходных дорожек с высоких штанг глядели на четыре стороны циферблаты часов.