Но всё закончилось без последствий. Меня доставили к парадному входу гостиницы без увечий и сонного, еле державшегося на своих двоих. В зубах тлела кубинская сигара, а я был не в состоянии подняться на свой этаж. Молоденький швейцар со стрижкой под ёжика, любезно согласился отнести меня на своих жилистых ручонках, ухватив за подмышки. Швейцар и закрыл меня в номере, когда я, не добравшись до кровати, рухнул навзничь в метре от неё. Поднимать меня жилистый ёжик не собирался. Кишка тонка…

Ни одна заказанная минералка в номер не помогала избавиться от жуткой головной боли, что я испытывал, справляясь с последствиями вчерашнего кутежа. Неужели японцы так всегда встречают партнёров, или это просто Мисима изрядно постарался, решив поразить меня широтой размаха?! Возможно, придётся и в Москве ответить ему взаимностью и шибануть его так, что лиха беда начало! Забавник Фридман устроит ему русские горки!

С мокрым полотенцем на лбу я провалялся до полудня, а потом ещё два часа без полотенца, но в удручающем положении, свесив голые ноги вниз. Вставать впадло, но лежать тяжко, и голова уже раскалывалась от лежачего образа жизни. Пойти прогуляться – самый полезный рецепт, а минералку и все антипохмелины можно с лёгким сердцем выбрасывать в урну. Стоп. Минералку можно оставить, а антипохмелина здесь нет, как нет и других средств лечения утреннего похмелья. И что это я вчера разошёлся?!

Но и Мисима не желал оставлять меня в покое, позвонив и спросив, как я поживаю, и всё ли у меня в порядке? Заботливый какой попался продюсер. Везёт его парням, в беде не оставит. И я артистично выдал, что всё нормально, и нет поводов для беспокойства. В разговоре Мисима казался бодрым, стойким и здоровым собеседником – по сравнению со мной, а я до сих пор не выправился из вчерашнего нокдауна. Он сообщил, что они до обеда изучат оставшиеся бумаги и будут готовы подписать предварительное согласие. Все условия их устраивают, дескать, я вчера их убедил, и они грезят российской славой в Олимпийском. Я же скромно отвечал, что здесь мало моей заслуги, ибо они сами сделали свой выбор, и отдельное спасибо господину Фридману, что приметил их и решил открыть западной публике.

Мисима вновь пожелал встретиться. От его предложения застучало в висках, но он обнадёжил меня, что это будет исключительно деловое свидание и не у него дома, что меня крайне утешило, а в безобидном кафетерии. Продюсер предложил адрес, на который я, не раздумывая, согласился. Ехать в особняк и ещё раз общаться с его отморозками – я бы не перенёс этого подарка, тем более, если он продолжится полюбившимися мне гейшами, сауной и массажем, а пересечься за чашечкой кофе – всегда пожалуйста. Прорицательный Мисима тонко чувствовал обстановку и точно пронюхал моё бедственное положение, иначе снова заехал бы за мной и отвёз кутить в казино или дорогой бордель, что было бы весьма накладно, ведь и то, и другое есть в его шикарном особняке.

Не помню, сколько времени ушло на прочистку мозгов, но около четырёх я все же удерживал равновесие и смахивал удвоение в глазах. Дела налаживались. Я принял душ, не грохнувшись на плитку, вытерся, просушил волосы ревущим гостиничным феном, заказал завтрак или ранний обед и включил телевизор. Специально отыскал там западный музыкальный канал, где крутились клипы всем известных исполнителей, а я ожидал увидеть доморощенных «Черепов солнца», с которыми давно свыкся, но виджеи не торопились ставить их в эфир. Я подождал полчаса, убедившись, что японский шоу-бизнес существует – за это время прокрутили несколько местных поп-команд и одну певичку, поющую в стиле Селин Дион, но «Черепов солнца» динамили. Почему? Я так и не понял, и, не дождавшись появления их клипа, выключил телевизор. Красные глаза устали наблюдать за мерцающими картинками.

Кафетерий, в котором предлагал увидеться Мисима, был мне знаком. Я проходил вчера мимо, старательно запоминая все названия и вывески, чтобы не заблудиться и, в случае чего, самостоятельно найти дорогу назад. Мне не впервой, и я не обращался к помощи полицейских, находясь в любом городе мира. Привык в одиночку бродить по неизвестным кварталам, осматривая причудливые достопримечательности и невиданные строительные шедевры. Возможно, в прошлой жизни я был путешественником или даже мореплавателем, изучал просторы мирового океана или отправлялся в сухопутные вояжи, скажем, через всю Европу, в Гималаи, а потом прямиком к Индийскому океану и обратно. При одной мысли об этом закружилась голова, и пришлось оставить смелые планы. На секунду показалось, что я готов к подвигам Геракла, но я сразу отбросил эту нелепую затею. Настолько она была слишком фантастической для меня и уж точно не осуществимой.

Находясь в состоянии гнилого баклажана, я отчётливо помнил все сюрреалистичные события вчерашнего дня. Призраки за ночь не появлялись, и голоса не посещали, но смутное ощущение предстоящей роковой встречи с чем-то или с кем-то неизвестным не покидало, а появилось оно как раз ночью, когда я в полном угаре храпел на весь отель и дышал перегаром на целое крыло, заставляя постояльцев запирать двери плотнее.

Я полез в карман брюк и вытащил помятый листок с изображением Лизы. Как обычно, она грустно улыбалась, а голубой жакет был измят, но это нисколько не уменьшало её красоты. Подобрав новый журнал, я проверил дату его выхода. Выпуск вышел недавно – две недели назад, а за этим следовало, что Лиза теоретически уже не могла в нём сняться. По крайней мере, её физическая сущность к тому моменту уже покоилась в земле. Но снимки могли быть сделаны задолго до того, как вышел журнал – так, наверно, и есть. И уж точно фото пошли во многие издания, разлетевшись по всему свету. Неужели съёмки для модного глянца были ещё одним тайным, но не таким шокирующим увлечением, о котором я не подозревал.

Может быть.

С Лизой возможно всё. Вероятно, снимки делались задолго до моего появления здесь и хранились в ящике или в камере счастливчика-фотографа, которому удалось остановить мгновение и поймать её потустороннюю улыбку. Я готов был найти этого счастливчика и выкупить все негативы за любые деньги, а если он откажется, – не каждый легко расстанется с внеземной красотой, – заставить сделать мне сотни экземпляров всех её фотографий. На это он должен согласиться, ведь Лиза для него – всего лишь модель, а для меня – целая жизнь, длиною в вечность.