Я ответил, что у меня нет лишних пятисот долларов и что лично я верю в медицинскую науку и государственное здравоохранение.

— Ади, мы должны испробовать все пути, — не сдавалась мать. — Не отвергай альтернативные практики. Я держу твоего отца на экстракте морских водорослей, и посмотри, каким он живчиком стал. — Когда я провожал ее до двери, она шепнула: — Звонила продюсер из «Шоу Джереми Кайла». Они ждут нас через пару недель — меня, Рози и Лукаса.

Я убеждал ее пересмотреть свое решение и спросил, почему бы ей, если уж она так рвется на телевидение, не поучаствовать в передаче «Слабое звено». Она сообщила, что Рози и ее жуткий бойфренд Тревор «Бешеный Пес» Джексон приедут в гости на выходные. Я посоветовал матери запереть под ключ все ценные вещи и надежно припрятать кошелек и кредитные карты. Напомнил ей, как в прошлый раз, когда у них гостил Бешеный Пес, он украл ее золотой медальон с прядью моих младенческих волос, подменив его пакетиком с кокаином.

— Бедный Бешеный Пес, ему было так плохо, что он воровал даже у меня, — вздохнула мать. — Поставь себя на его место, Ади, вообрази, что ты наркоман и у тебя совсем нет денег. Что бы ты стал делать?

— Ты не поверишь, мама, но ничего, потому что я абсолютно не способен представить себя на пакостном месте Бешеного Пса. Этот человек засоряет собой пространство.

— Наверное, надо рассказать Джереми Кайлу о Бешеном Псе, — задумалась мать. — Ведь он может устроить его в реабилитационную клинику, найти ему работу, отправить на психотренинг по управлению гневом, решить его проблемы с алкоголем или как-то усмирить его клептоманию.

— Тогда почему бы не попросить Джереми, — язвительно осведомился я, — покончить с нищетой во всем мире и остановить глобальное потепление, если уж он настолько всемогущ?

Результатов МРТ нет как нет. Проснулся ночью от того, что мне было трудно дышать. Где я окажусь в это же время через год? Буду лежать на глубине двух метров под землей на кладбище Мангольд-Парвы? Которое, к несчастью, находится прямо под окнами начальной школы, где учится Грейси.

Рано утром позвонила миссис Лич из приемной нашего врача, сказала, что результаты МРТ пришли и доктор Вулфович хочет меня видеть. По ее тону я не смог понять, хорошие у них новости для меня или плохие.

Отвел Грейси в школу. По дороге она с наслаждением пинала опавшие листья, прибившиеся к обочинам. На подходе к деревне я швырнул толстый сук в конский каштан, и с дерева посыпались плоды. Вскрыв один колючий шарик, я показал дочке блестящий коричневый каштанчик внутри. Грейси радостно захлопала в ладоши:

— Это волшебство, да, папа?

Я объяснил, что конские каштаны в Англии вымирают от какого-то древесного заболевания. Когда она вырастет, возможно, уже не останется ни одного каштана и не во что будет бросать сучья.

— Ничего, папа, останутся другие деревья, — безмятежно ответила дочь.

У ворот ее школы я старался не смотреть в сторону кладбища, но невольно заметил свежий холмик земли, покрытый увядшими цветами.

Приемная доктора Вулфовица была битком. Почти со всеми дожидавшимися своей очереди я был более или менее знаком, однако желания заводить разговоры не испытывал. Когда меня вызвали в кабинет, я с трудом поднялся на ноги. Ограничилась ли моя опухоль только предстательной железой или она распространилась и на другие, более жизненно важные части моего тела?

— Прошу, садитесь, мистер Моул. Вот результаты вашего МРТ. — Огромной ручищей доктор Вулфовиц разгладил листок бумаги. — Должен сказать, новости не слишком хорошие. Боюсь, ваша опухоль больших размеров, чем мы надеялись. Необходимо начать лечение немедленно, мой друг. Хотите о чем-нибудь спросить?

Я протянул ему листок, на котором за завтраком нацарапал ряд вопросов.

Врач испустил глубокий вздох:

— У меня где-то имеется буклет, в котором вы найдете ответы на все ваши вопросы, за исключением номера девять, да. Боюсь, я не могу поощрять эвтаназию. И, да, я знаю много молодых и не очень людей, у которых ремиссия после рака простаты длится уже долгие годы. Что касается вопроса номер один, никто из нас не знает, когда он умрет. Смерть живет в нас с момента нашего рождения.

Я поинтересовался, черпает ли он утешение в своем римском католицизме.

— Нет, — ответил он. — Но человеческое мужество определенно внушает мне надежду.

Выйдя от врача, я обнаружил, что на улице меня ждет Георгина, — это было приятно, но я не знал, какое выражение придать своему лицу. Пока мы шагали по деревне, начался дождь, листья под ногами намокли и запахло гнилью. Взяв жену за руку, я пересказал ей слово в слово то, что услышал от доктора Вулфовица. В этот момент мы как раз проходили мимо кладбища. Георгина порывисто обняла меня, и крупные увесистые слезы потекли по ее щекам, забрызгивая и мое лицо.