Впрочем, Ланс великодушно принял мои извинения:

— Я уже привык отбивать себе задницу. Мы, слепошарые, ужасно неуклюжие.

Следуя моим четким инструкциям, Ланс поднял пачку и забросил ее в подсобку.

А Найджел продолжал разоряться. Я не выдержал и заметил ему, что он сам виноват в том, что споткнулся на входе, и впредь ему не следует выходить из дома без собаки, белой трости или зрячего сопровождающего, который указывал бы ему дорогу.

— Мы пришли к вам за рождественскими подарками, — с издевкой ответил Найджел, — а теперь я думаю, не оставить ли денежки в «Марксе и Спенсере».

Но, отдохнув на диване и выпив кофе, он подобрел и, самое смешное, купил шесть экземпляров «Экспресс-кухни» Найджелы Лоусон.

Георгина не успевала на родительский час, пришлось идти мне.

— Во многих отношениях Грейси чудесная девочка, — начала мисс Натт. — Несмотря на ее… хм… эксцентричность, она легко заводит друзей, и, по всей видимости, ей нравится учиться. — Далее учительница нахмурила лоб: — Однако на прошлой неделе я предложила детям нарисовать их родных, а затем под их диктовку я сделала подписи к рисункам.

Кивком головы она указала на большой рисунок красками, висевший на задней стене: две весьма схематичные фигуры лежали плашмя на чем-то вроде травы; на одной фигуре были очки, другая, с красным ртом и в туфлях на шпильках, держала в руках бутылку. Мисс Натт подписала картину (под диктовку Грейси): «Мои мамочка и папочка пьют много водки, все время лежат и кричат на меня».

Я взглянул на соседнюю картину, нарисованную Абигайль Стоун. Надпись гласила: «Всей семьей мы ездили на Алтонские башни и устроили там пикник. В машине мы пели».

— Уверяю вас, мисс Натт, — сказал я, — ни моя жена, ни я не пьем водку. Удивляюсь, откуда Грейси вообще знает это слово.

— Ну, она его наверняка где-то слышала, и ей определенно известно, как проявляется неумеренное потребление алкоголя. Она — единственный ребенок в классе, нарисовавший родителей в горизонтальном положении. А вчера, — продолжила учительница, — Грейси явилась в школу в каких-то обносках.

Прокурорские нотки в ее голосе меня ничуть не насторожили.

— Это был наряд Золушки, мисс Натт, — объяснил я. — Догадайся вы вывернуть его наизнанку, получилось бы бальное платье.

— Впредь, — поджала губы мисс Натт, — если на Грейси не будет школьной формы, ее не допустят к занятиям. До сих пор мы были к ней чересчур снисходительны, но этому нужно положить конец.

Из школы я вышел в тоскливом настроении и, сопротивляясь ветру, двинул к «Медведю». Я собирался выпить стаканчик и тут же уйти, но Тони и Венди Уэллбек так настойчиво зазывали меня к своему столику, что пришлось подсесть к ним.

— Насчет шаров… — пробормотал я.

— Да забудьте вы про шары, — замахал руками Тони. — Что было, то прошло. Сегодня у Венди день рождения — что будете пить?

Не знаю почему, но у меня вырвалось:

— Водку.

Тони направился к бару, а Венди сказала:

— Я рада, что мы с вами здесь встретились. Не будете ли вы так любезны прочесть то, что я написала. Вы ведь почти профессиональный писатель, правда?

С тяжким предчувствием я наблюдал, как она достает из своей вместительной сумки папку с рукописью, отпечатанной на машинке, и сует ее мне. Я прочел название — «Первоцвет и щеночки» — и первые несколько предложений.

Вздохнув про себя, я закрыл папку. Я подозревал, что, если доберусь до первоцветов и щенков, меня стошнит.

— Мне так понравилось сочинять, — поделилась своей радостью Венди. — Прочтите мое произведение, прошу вас, и скажите, что вы о нем думаете, ладно?

— Ладно, — промямлил я.

— Но поклянитесь, что скажете мне чистую правду. — Венди погрозила пальцем. — Вы должны быть безжалостно откровенны.

Вернулся Тони с водкой — кажется, с тройной порцией в фирменном бокале «Смирнофф». Только я сделал первый глоток, как в бар вошла мисс Натт с коллегами. Проходя мимо нашего столика, она бросила цепкий взгляд на меня и мой стакан.

Георгина была уже дома, когда я вернулся. Сидела в темноте и слушала Леонарда Коэна. А на кухонном столе лежала записка.