Воцарилась неловкая тишина.

— Что такое? Что вы замолчали? — удивился царевич.

Мстиславский откашлялся смущенно и, потупив глаза, огладил правой пятерней свою окладистую бороду:

— Так, по обычаю, после обеда поспать положено. Иначе обед не впрок.

Царевич рассмеялся:

— Вот потому-то вы все такие толстые, что дрыхнете после обеда. И дела потому так медленно делаются. Нет, надо вас всех послать на выучку в Европу. Вы вон дьяка Афанасия Ивановича спросите, видел ли он при каком дворе, чтобы придворные после обеда спали!

— Нет у немцев да и у литвинов такого обычая, — ответил, поклонившись, Власьев.

— Вот видите! Впрочем, — махнул рукой Димитрий на кислые физиономии бояр, — я не неволю. Хотите дрыхнуть, ступайте!

Вскоре он остался наедине с Басмановым.

— А ты чего же не идешь? — спросил Димитрий. — Небось также о перине мечтаешь?

— Я верный слуга государю, — склонился Басманов. — Куда царь, туда и я.

— Ну, и ладно! — сказал царевич. — Идем прогуляемся. Устал я от этих сопящих боровов. Да и запах от них…

— Хочу предупредить государя, — снова склонился Басманов.

— Что такое?

— Будь осторожен, царь-батюшка. Старайся хоть внешне соблюдать обычаи предков. Ведь боярам только дай повод, разнесут по всей Москве, деи, царь от православной веры отказался. И так Василий Шуйский мелет незнамо что.

— Шуйский? Значит, ты что-то знаешь? Почему сразу не сказал?

— Зачем же при боярах? Вмиг его упредят, хоть и зело не любят Ваську за лукавство и желание других отпихнуть, а самому на трон сесть. Сколько он за это в опале перебывал — и при батюшке вашем, и при Бориске!

— Что знаешь, говори! — оборвал его Димитрий.

— Потерпи немного, — улыбнулся Басманов. — Сейчас Федьку Коня {26} приведут.

— Какого «коня»?

— Это наш знатный строитель. Стены Белого города здесь, в Москве, строил, а также крепость в Смоленске. Ты же ведь место для дворца хотел подобрать, а кто строить будет? Чаю, лучше, чем этого мастера, не найти. А вот и он!

Действительно, дверь в опочивальню приоткрылась, в ней показалась высокая плечистая фигура строителя. Слегка покачнувшись от толчка в спину, Конь увидел царевича и простерся ниц.

— Встань, встань, — быстро сказал Димитрий. — Не люблю я этих церемоний.

Строитель поднялся. Живые глаза на широком мужицком лице с окладистой бородой выдавали незаурядный ум, смотрели на царевича с нескрываемым интересом.

— Что ж, пойдем, Федор, на место! — приказал Димитрий. — Там и поговорим.

Незаметно для польских гусар, охранявших парадный вход, они прошли садом и через калитку в заборе вышли на холм у кремлевской стены, обращенной к реке.

— Знатное место! — сказал повеселевший царевич. — Вся Москва отсюда как на ладони. И Замоскворечье хорошо видно.

— Каменный дворец будем строить али деревянный? — деловито поинтересовался Конь.

— Два дворца, Федор, два, — поправил его Димитрий. — Один для меня, другой для царицы, смекаешь? Надо поставить их углом, чтобы из одного можно было перейти в другой. И поставить их надо к осени!

— Значит, из дерева, — кивнул Федор.

— Ничего, главное, внутри красно убрать — стены шелком, печи — изразцами. А уж потом приняться и за каменные палаты, чтобы на века память была.

Они обсудили все детали строительства, как вдруг вмешался Басманов и спросил вкрадчиво:

— Ну как, Федор, понравился царевич?

— Смекалист, — бросил Конь, смущенно опустив голову.

— Не похож на черта, как Шуйский тебя уверял? — обрушил неожиданный удар Басманов.

Вздрогнули оба — и царевич и строитель.

— Шуйский? — В глазах Димитрия вспыхнула подозрительность.

— Кто тебе сказал про тот разговор? — севшим от волнения голосом спросил Конь.

— Мир не без добрых людей, Федя. Костьку — лекаря Шуйского — знаешь? Лучше расскажи царевичу о том разговоре.

Конь понурился, потом нехотя выдавил из себя:

— Намедни позвал меня Шуйский, хочет свой терем достраивать. Вроде бы как жениться вздумал. А ему покойный царь запрещал, чтобы, значит, наследников не было. Я его и спрашиваю: «На милость царевича надеешься, говорят, он добрый?» А Шуйский возьми да и скажи: «Черт знает кто это, только не царевич. Я ведь убиенного младенца вот этими глазами видел!»