– Не думаю, что мой желудок когда-нибудь меня простит.

Джон согнул колени, чтобы стоять прямо к линии горизонта, и улыбнулся. «Реванш» переваливался с боку на бок у него под ногами.

– Через недельку ты привыкнешь.

Маленькая игривая волна подкралась к борту и ударила в него, окатив обоих мужчин брызгами. Капли покатились по непромокаемому плащу Джона, но маленькая струйка пробралась за воротник и потекла по спине.

– О боги! – Оакситль вцепился в поручень. – Еще неделю мучиться!

– Все обойдется. – Джон сложил руки на груди. Нужно только не думать о том, что может означать уходящее время…

– Что ты делаешь в свободные часы?

– Вяжу узлы.

– Узлы?

– Кто-то может себе позволить взять с собой книги и обмениваться ими с другими, когда книги прочитаны, – сказал Джон. – Кто-то овладевает каким-нибудь ремеслом. Узлы – не такое уж плохое начало. Есть умельцы, вырезающие из рыбьих костей фигурки нагих женщин.

Оакситль фыркнул. Посмотрев на Джона, он отнял одну руку от поручней и попытался так же, как тот, подстроиться под качку судна.

– Пожалуй, морское путешествие не очень отличается от долгих вахт в предгорьях, – сказал Оакситль.

– В море человек – худший враг самому себе.

– Так же бывает и в других местах. – Оакситль переступил с ноги на ногу, потеряв равновесие. Он бросил взгляд на переменчивую воду. – Я далеко от дома, Джон. Очень далеко.

– Чувствуешь одиночество? Оакситль кивнул.

– Мне кажется, что у меня нет друзей, нет семьи, и никому не будет дела, если я упаду за борт лодки.

– Это корабль, а не лодка, – поправил Джон. – Но я понимаю тебя. – Океан представлялся чужой страной, бесконечной и постоянно меняющейся.

Этот мир был чужим. Такое ощущение постоянно таилось в подсознании Джона. С тех пор, как началось путешествие, подобные чувства все время преследовали его. Джон относился к ним с отвращением и пытался вызвать образы Шанты и Джерома. Пробуждающиеся в нем ощущения пугали Джона; никогда еще с тех пор, как волны вынесли его на берег Брангстана, перед его умственным взором не представали такие яркие картины. Так почему они являются ему теперь?

С каждой ночью сны про Шанту и Джерома становились все более смутными, перемежаясь кошмарами, преследовавшими Джона до тех пор, пока у него не появилась семья. Чаще всего ему снилось рогатое яйцо, из которого сочилась вода…

И еще Джона постоянно преследовало ощущение одиночества в темной пустоте, раскинувшейся на невообразимое расстояние; каждую ночь он просыпался от этого, обливаясь потом.

– Оакситль, скажи мне честно: что ждет мою семью в Брангстане? – спросил Джон.

– Твою жену, если ей повезет, сделают прислугой. – Оакситль поднял руку, чтобы откинуть темную прядь; в этот момент в борт ударила еще одна волна, индеец потерял равновесие и тяжело сел на палубу. Джон наклонился к нему. – Что сделают с твоим сыном, я не знаю… приближаются несколько празднеств, и боги…

Джон сел на палубу и прислонился головой к стене каюты.

– Празднества? На них приносят в жертву людей, верно? Оакситль ничего не ответил, но молчание было достаточно красноречивым.

Джон стиснул зубы.

– Зачем? – спросил он. – Зачем столько крови?

– Дело не в том, что мы… они ненавидят жизнь. Они ей поклоняются и ценят превыше всего. Жизнь – самый священный дар.

– Так почему?… – Откуда-то снизу, из-под палубы, донесся еле слышный крик.

– А что ты предложил бы своему богу? – спросил Оакситль. – Ил со дна реки? Или самый священный дар? Я знаю песнопения, в которых говорится, что принесение в дар жизни человека – это благочестивое деяние. Разве не такова доктрина христиан, которые живут по эту сторону гор?

– Это извращенное сравнение. – «Реванш» изменил курс, ощутил Джон. Качка стала другой. Он поднялся.

– Извращенное? – повысил голос Оакситль. – Не более извращенное, чем любая религия. Разве есть религия, которая не была бы построена на крови? И вуду, и христианство в той или иной форме требуют крови. У вас есть и другие божества. Какому ты поклоняешься? Не сомневаюсь: какова бы ни была твоя религия, в ней обязательно найдутся странные, чтобы не сказать отвратительные, обряды.

– Я никаким богам не поклоняюсь. – Джон сделал несколько шагов по палубе, пытаясь сквозь паруса разглядеть происходящее на корме. Что-то случилось. Волна ударила в борт «Реванша», и корабль накренился сильнее, чем следовало. По палубе начали перекатываться незакрепленные предметы. Из люка донеслась ругань матросов и звон разбившейся посуды.

Оакситль оглянулся.

– Что не так?

Из заднего люка раздался звук взрыва. Джон кинулся к ближайшему люку, забыв о своем разговоре с Оакситлем, и скатился по трапу, оттолкнув в сторону человека-мангуста.

Навстречу ему валил дым. Хедли, одетый только в штаны, с пистолетом в руке, схватил Джона за плечо.

– Кажется, я поймал того, кто это сделал. Он прятался в трюме, – доложил Хедли. – Но от взрыва погибли трое матросов.

– Судно не слушается руля, и в трюме сильная течь, – донесся чей-то крик из-за дымовой завесы.