— Да, — сказал Фальк. — Сейчас принесу из офиса.

— Пятнадцать минут, — напомнил Гекльберри.

Все зашевелились.

Фальк направился обратно в офис. Приглушенные голоса снова зашептали ему из полумрака. Он нашел самую подробную карту местности, сфотографировал ее на свои антиблики и вырвал из атласа. После он сделал еще несколько снимков других карт.

В комнату заглянул Бигмаус.

— Спасибо, — сказал он.

Фальк протянул ему карту:

— Отдай Геку.

Бигмаус кивнул, взял карту и, шаркая, пошел обратно.

Фальк выбрал «воспроизведение» и просмотрел видеоролик еще раз. Пригнувшиеся в дверном проеме фигуры что-то пробормотали, затем выпрямились и стали приближаться. Конец.

Он немного повозился с настройками и пропустил запись через модулятор звука, который обнаружил в аудиоменю. Несколько реплик, вернее, обрывки слов. Девушка говорила более разборчиво, чем мужчина. Фальк прослушал эти наборы звуков три или четыре раза. Она говорила по-русски, поэтому то, что он мог разобрать отдельные слова, ничего не давало. Вот именно — ничего. С подключенным сэлфом их можно было бы перевести за долю секунды.

Одно слово выделялось среди других. И выделялось оно потому, что не было русским, или, по крайней мере, оно звучало не как русское. Она дважды произнесла его совсем с небольшим промежутком. Похоже на «кэликоу» или «хэлигоу». Что это значило?

Судорога снова внезапно нахлынула на него, заставив застонать от боли и схватиться за лайтбокс, чтобы не упасть. Змея страха у него в животе развернулась. Он дождался, пока боль отпустит и змея уползет, затем медленно выпрямился и, переведя дыхание, разжал пальцы. От давления и пота кончики пальцев прилипли к лайтбоксу. Отлепляя их, он заметил, что схватился так сильно, что по поверхности лайтбокса пробежала едва заметная трещина, всего с волос толщиной, будто в рентгеновских лучах проявилось нечто зловещее.

Фальк застегнул куртку, спрятал в карман свою неуверенность и поднял с пола автомат «Коба».

Его ждут.

Они собрались во дворе под навесом из пленки. Еще не рассвело, но в той части неба, где поднимается солнце, уже появилось жемчужное пятно. Дождь барабанил по крышам и покрывал рябью лужи во дворе. Холм и метеостанция на его вершине чернели в темноте.

Гекльберри все еще изучал добытую Фальком карту. Все сгрудились под фонарем, и он показывал маршрут, по которому они пойдут, их рассредоточенность, место начала восхождения. Гек попросил Бигмауса и Фалька подтвердить местоположение вертолета. Все сфотографировали карту с отметками Гека на свои антиблики. Гек закончил инструктаж, указав рекомендуемые запасные варианты.

Все свое снаряжение у них было с собой. Застегнувшись, чтобы хоть как-то укрыться от дождя, они проверили оружие.

— Ну, в добрый час, — напутствовал всех Гекльберри.

Они склонили головы. Руки сами скользнули к сердцу или сжали личные номерные знаки. Фальк услышал, как прожужжали несколько сервосистем.

— Бог моей личной веры, — начал Гек. Если кто-то и повторял за ним эти слова, то делал это молча. — Призри на меня этим утром и в течение всего нашего похода, и на моих товарищей тоже, даже если эти сукины сыны верят в какого-нибудь другого бога, а не в тебя. Даруй мне честь и отвагу, и поддержку великой структуры — Администрации Поселения, и Конституции Объединенного Общества. Аминь.

Аминь. И головы поднялись.

— Вот и порядок, — произнес Гек. — И никакой геройской самодеятельности. Если скажу «отступаем», значит отступаем. Всем понятно?

Общее бормотание выразило согласие.

— Тогда приступаем к выполнению нашего зашибись-плана, так? — проговорил он.

Они стукнулись кулаками и направились в дождь, в последний вздох ночного ветра, через двор и в темноту.

Прожекторы Айбёрн Слоуп остались позади. Впереди и выше, в темноте, слышался равномерный угрожающий звук работающих ветряков. Казалось, будто кто-то неодобрительно медленно хлопает в ладоши.

Идти было трудно. Уже через несколько минут Фальк промок насквозь и продрог до мозга костей. Лицо онемело, пальцы тоже, в темноте он постоянно поскальзывался и оступался. Они с Прибеном держались поближе к Масри и Бигмаусу. Две другие команды продвигались впереди.

Склон стал круче. Фальк вспотел. На замерзшей коже ветер превращал горячий пот в ледяной, несмотря на изоляционные свойства его формы. Шум ветра и постоянное хлоп-хлоп-хлоп ветряков перемешались в голове и превратились в дикий рев, похожий на океанский прибой или сильный шумовой фон при воспроизведении некачественной записи.

Кэликоу? Хэлигоу? Хэликэл?

«Коба» становился тяжелее и тяжелее. Фальк отрегулировал ремень, но руки очень замерзли. Он карабкался вслед за другими, приходя в ужас от одной только мысли, что судорога вернется и опять укусит его.

Когда они добрались до первой отметки, было уже опасно светло. Фальк знал, что почти ничего не увидит, пока глаза не привыкнут к предрассветным сумеркам. Небо с каждой минутой становилось все светлее и светлее. Появились очертания рельефа местности, серая безбрежность океана, силуэты работающих ветряков. В долине, позади них, Айбёрн Слоуп и окрестные поля казались абсурдно сильно освещенными.