– Я сам с ней разберусь!
– рявкнул в ответ граф.
– Ольт!.. Где Ольт? Да что здесь сегодня происходит, к лешьей вас всех матери?! Вы, двое, - кивнул он стоящим с краю воинам из своей охраны.
– отведите ее в тюремную башню...

"Коричневые" мужчины подошли ко мне и выжидающе встали по сторонам, а я, как могла, распрямила спину и посмотрела в глаза Борамиру. Он так и сидел на своем месте и, встретив мой взгляд, понуро отвернул голову. Ну что ж, возможно, я это заслужила:

– Прости меня, - сказала ему, проходя мимо.
– Я проиграла по всем пунктам...

А на выходе из зала нам навстречу попалась Лулияна. Девушка остановилась и проводила меня грустной улыбкой:

– Я поплачу за тебя... сегодня ночью, - услышала я уже за своей спиной.

И этот вкрадчивый голос дриады, как ни странно, выдернул меня из мрака отчаяния: "Конечно, дорогая", - злорадно подумала я.
– "Ведь постонать тебе вряд ли сегодня удастся"...

Мои конвоиры всю дорогу хранили молчание, а у самых дверей тюремной башни, расположенной справа от задних замковых ворот, нас "радушно" встретил невысокий мужчина в расстегнутой на объемном животе коричневой форменной куртке. Завидев меня, гордо следующую на свое новое ПМЖ, он удивленно присвистнул:

– Вот это поворот! А куда ж я ее посажу? У меня, благодаря вам, госпожа графская гостья, все лучшие места уже заняты.

– А это уже не наша забота, Власий, - сухо ответил ему один из конвоиров.

– Конечно, не ваша, - возмутился "хозяин тюремного отеля".
– У меня в одной камере сидит Колун, в другой - старый маг, почти не жилец, а в яме Хлыст скучает. По ней, кстати. Вот обрадуется, если я...

– Даже не думай!
– осек его второй мой провожатый.
– Его сиятельство, вскоре, опомнится и опять за своей гостьей отправит. А ты ему что предъявишь?

– Ладно, - почесав свой живот, вздохнул негостеприимный Власий.
– Посажу ее к Мабуку. Все веселее будет старику помирать, да и мне к нему бегать не придется. Пойдемте, госпожа, - и пропал в темном дверном проеме.

Идя впереди меня по гулкому каменному коридору, он, привычным движением, выдернул из настенного гнезда факел и спустился по нескольким ступеням вниз. Потом позвенел ключами на кольце возле замочной скважины узкой двери и пропустил меня вперед:

– Прошу. Уж, не обессудьте за скромность.

Я сделала несколько шагов и застыла в нерешительности, куда идти дальше. Потому что вокруг меня была кромешная тьма. Вскоре, дверь за мной закрылась, но не на замок, а через пару минут моего столбняка в дверном проеме вновь появился хозяин апартаментов, в одной руке с тем же, видимо, факелом, а подмышкой другой - узким матрасом, скатанным в рулон с чем-то, смутно напоминающим подушку и одеяло:

– Свое отдаю, госпожа. Что уж теперь, раз такое дело, - рассуждал он, по-хозяйски расстилая мне постель на широкой деревянной лавке у стены. Почти над ней он, немного раньше, пристроил местный "светильник" и ушел, теперь уже насовсем, громко хлопнув напоследок дверью.

А я, недолго думая, скинула бальные графские туфли и уселась на свою новую кровать, в привычную "позу мыслителя". Постепенно эмоции, пережитые в течение этого долгого дня, так меня захватили, что я начала рассуждать уже в полный голос:

– Вот ведь, дура же безнадежная! Ввязалась в такое дело! Решила потягаться с магом. Нет, ну ладно, палкой там махать, а здесь то - чистая магия. Сделал он тебя, как слон муравья... Ненавижу тебя, Конт! Ненавижу! И себя ненавижу за глупость свою беспросветную!..

Я еще, некоторое время, громко себя разоблачала, попутно привлекая к ответственности всех своих здешних обидчиков, пока, между тирадами, не услышала тихое старческое хихиканье, раздающееся, откуда то, с противоположной стороны. И тут только вспомнила, что в камеру эту меня "подселили". Я замолчала, старательно вглядываясь в темноту, хихиканье тоже смолкло, а потом темнота "сухо прокашлялась" и вступила со мной в беседу:

– Что же вы так убиваетесь?
– участливо поинтересовалась она.

– А мне, знаете, больше нравится злиться, чем рыдать, - призналась я неизвестно кому.

– Ох, уж эти две грани одной души, - посетовала темнота.
– Мы либо бурно себя разрушаем ненавистью, либо тихо умираем от безысходности. А итог всегда один.

– И какой же?

– Тупик, дорогая девушка. Тупик и никакого просвета. Потому что просвет - это созидание. А для созидания нужен холодный ум.