— Значит, ты не спишь… Давай решать, как же нам с тобой быть. Я мог бы тебя утопить, как котенка. Или убить одним ударом, как Касалла, а потом бы загадал магистру Штайнеру симпатичненькую загадку, как тебе это?

Она поплотнее закуталась в плащ. Если он понял, что она женщина, то теперь уже ничего не исправишь. В противном случае можно изобразить раскаявшегося студента…

Похоже, он и сам не знал, как поступить, просто стоял с факелом в руке и смотрел на нее.

— Я не бессердечный убийца, — пробормотал он, — но от этого не легче. Тебе следовало держать рот на замке. Что тебе известно? Что ты наболтал Штайнеру?

Она решила вести себя помягче. Вдруг он обидчивый. Многие уродцы, как и другие униженные люди, легко обижаются, потому что не похожи на остальных. Может быть, ему нужно сочувствие, доброта и нежность… Возможно, ей удастся растопить лед, сковавший его сердце.

— Вы же сами сделали все возможное, чтобы вас узнали. Почему вы не молчали, а загадывали загадки? В глубине души вам хотелось, чтобы вас узнали, так ведь?

Он удивился. Он явно не был готов к тому, что его заставят взглянуть на себя со стороны. Да, следует признать, что студент прав. Он кивнул.

— Это долгая история. Но я до сих пор не получил ответа.

— На эту мысль меня натолкнуло упоминание о квадривиуме. Намек на величины. Маленький убивает большого. А потом вы тайно пробирались по схолариуму, а мне ничего не было видно. Но ведь кто-то должен был там ходить, ведь шаги-то было слышно. В рефекториуме есть раздаточное отверстие, ведущее на кухню, которая была закрыта. Только маленький человек, ребенок или карлик, мог через него пролезть и таким образом исчезнуть. Это были вы, так ведь?

— Да, это был я. Я как раз собирался написать ответ магистру Штайнеру, но увидел, как ты крадешься. Ты разрушил мои планы. Что бы там ни было, все есть как оно есть, а мне нужно найти приемлемое решение. Решение, которое устроит нас обоих.

Он изучающе посмотрел на нее. Он не заметил, что она женщина? Наверное, вывалил ее из мешка, как кучу камней, и даже не прикоснулся. А надзиратель ему помогал? Сам он слишком для этого мелок, разве что у него сила великана.

— Вы не собираетесь меня убивать? — спросила она тихо. — Я ведь могу вас уничтожить.

Он улыбнулся ангельской улыбкой:

— В этом городе каждый может уничтожить каждого. Разве ты не знаешь, что Кёльн просто нашпигован тайнами? Здесь каждый одной ногой уже на эшафоте, и сами держащие в руках топор ничуть не лучше обвиняемых. Только выдай меня, маленький студент, и тогда в мире станет одной проклятой душой меньше. Но и твоя душа немногого стоит. Души, они вообще всего-навсего маленькие звездочки на небе мечутся и не могут найти покоя. Что случится, если их погасить? Но давай рассуждать. В нашем мире существует всего один способ защититься. Нужно устроить так, чтобы другой стал участником твоей тайны, нужно сделать его сообщником, и тогда на нем окажется та же самая вина, что и на тебе. По-моему, это неплохое решение, тебе не кажется?

Он улыбался. Свет падал на его мягкие волосы и на красивое бледное лицо. Откуда у такого недомерка лицо ангела?

Он приблизился к ней и протянул руку:

— Вставай, давай-ка прямо сейчас и начнем посвящать тебя в тайны моего искусства.

Она встала. Он прошел вперед и открыл дверь, но если раньше она думала, что эта дверь ведет на улицу, то теперь увидела, что чулан выходит в еще одно помещение. Ей в нос сразу же ударил резкий запах каких-то смесей.

Теперь она знала, куда попала. Они в пустом доме позади схолариума. Значит, именно сюда ходит карлик, когда студенты спят. Но чем он здесь занимается? На низком столике стояли разные приборы, дистиллятор, бутылки, тигель и кружки. Де Сверте сделал еще несколько шагов, вставил факел в держатель на стене и дополнительно зажег масляную лампу.

— Садись. Знаешь, что это такое?

— Вы алхимик? Вы ищете философский камень?

Де Сверте снова засмеялся:

— С помощью которого царь Мидас превращает в золото все подряд. Прекрасная идея. Да, я занимаюсь алхимией, самой дерзкой из всех наук Ты честолюбив? Я имею в виду, ты хочешь добиться большего, чем просто магистр artes liberates? Может быть, ты мечтаешь стать профессором юриспруденции?

— Нет.

— Тогда твое место здесь. Будешь мне ассистировать и тем самым свяжешь себя по рукам и ногам. Днем можешь спокойно учиться дальше, изучая, что именно сказали про алхимию Альбертус Магнус, Бэкон или Аристотель, вдруг пригодится. А по ночам будешь помогать мне, станешь моим сообщником, тогда уж деваться тебе некуда. А пока сними с бульона пену.

Софи подошла ближе и зажала нос. На одной из печей стоял горшок в котором бурлила гнойно-желтая слизь. Де Сверте протянул ей ложку, Софи подчерпнула серную пену и переложила ее в другой горшок Де Сверте стоял рядом и ухмылялся.

— Теперь пусть подсохнет. А пока возьми вон ту мандрагору, но осторожно, это очень ценный ингредиент… Если хочешь познать истину, то поможет тебе только алхимия, вот так-то, мой дорогой. Все, чему учат на факультете, это просто болтовня. Неужели можно серьезно рассуждать об отделении воли от познания? Разделить можно только материю, а не конструкт. Видишь, вот эти корни, это материя, и вот этот бульон, из которого мы изготовим миленький такой камешек. Семь свободных искусств… знаешь, чему они подчинены?