Три года потратил немец на обследование пятачка земли у морского берега. Он начал производить раскопки у Гиссар-лыка, но они так и не дали результатов. Все его усилия, казалось, были потрачены напрасно. И только 14 июня 1873 года, в последний день раскопок, когда Шлиман в отчаянии уже решил возвратиться в Европу, случилось то, чего он так долго ждал. Утром на глубине 28 футов была обнаружена стена, которую немец посчитал стеной дворца Приама. Шлиман спустился в раскоп, и его внимание привлек небольшой предмет. Он позвал жену и шепнул ей: «Быстро отошли рабочих, раскопки на сегодня закончены».

Позже он напишет: «В величайшей спешке, напрягая все силы, рискуя жизнью, ибо большая крепостная стена, которую я подкапывал, могла в любую минуту похоронить меня под собой, я с помощью большого ножа раскопал клад».

Да, здесь в укромном месте, в крепостной стене древней Трои, Шлиман обнаружил «клад царя Приама». Это было едва ли не самое знаменитое археологическое открытие в истории. Среди находок были две диадемы, 2271 кольцо, 4066 пластинок сердцевидной формы и 16 изображений богов – все предметы из золота. К этому нужно добавить 24 золотых ожерелья, серьги, пуговицы и иголки. В общей сложности было найдено 8700 золотых изделий, а кроме того, массивная золотая чаша весом в 601 грамм, золотой сосуд и множество серебряной утвари и изделий из электрона (сплава золота и серебра). В тот же вечер, рассматривая находки, Шлиман предложил жене надеть серьги, ожерелье и диадему и сфотографировал ее.

«Клад царя Приама» Шлиман умудрился контрабандно переправить в Германию – в ящиках из-под фруктов. Но часть сокровищ все же осталась в Турции – это были предметы, похищенные местными рабочими.

Шлиман предоставил находки для экспертизы германским ученым. Он предъявлял их на родине как доказательство своей правоты – найдена та самая Троя! Однако ученые мужи были смущены увиденным. Для них было очевидно, что многие вещи из клада принадлежали различным эпохам. Ученые заподозрили Шлимана в том, что к настоящим сокровищам, найденным в Трое, им были добавлены находки из других обнаруженных им кладов – а это попахивало мистификацией.

Впрочем, сегодня уже нет сомнений в том, что Шлиман обнаружил в Гиссарлыке именно легендарный город. Этим он доказал: если искренне верить великим текстам Гомера, то из мрака истории восстают стены Трои.

Как известно, свою коллекцию Генрих Шлиман пытался продать за хорошие деньги: сначала Британскому музею, потом Лувру, затем Эрмитажу, но везде встречал отказ. В значительной степени из-за сомнительной репутации авантюриста и ловкого коммерсанта, а не серьезного исследователя у большинства ученых он вызывал откровенную неприязнь. Отчаявшись выручить хоть какие-нибудь деньги, Шлиман подарил коллекцию Берлинскому музею древнейшей истории. В 1941 году в связи с налетами английской авиации немецкие власти перевезли ее в депозитарий № 5 Прусского государственного банка. Вскоре стало ясно, что и банк – далеко не самое надежное место хранения от бомбовых ударов. Бесценные экспонаты упаковали в деревянные ящики и спрятали в бетонном бункере противозенитной батареи, располагавшейся на территории Берлинского зоопарка. Здесь «золото Шлимана» и хранилось до начала мая 1945 года.

По официальной версии, ныне покойный директор и хранитель шлимановских кладов господин Унферцак незадолго до взятия Берлина пришел к командованию советских войск и сообщил, что в бункере спрятаны уникальные вещи, которые могут исчезнуть в огне наступления. Этот эпизод он описал в своих дневниках, которые его супруга предала гласности лишь после его смерти в 1974 году.

Так золото Трои попало на советский военный самолет, взявший курс на Москву. Одну ее часть – 414 предметов из бронзы и керамики, которую, видимо, сочли менее ценной, – отправили поездом в Ленинград, а другую, меньшую (золото, электрон, серебро, горный хрусталь) – в Москву, в Пушкинский музей. С тех пор коллекция стала фактически недоступна кому бы то ни было, за исключением некоторых известных ученых, политических деятелей и избранных членов ЦК КПСС. И то только в период с 1945 по 1948 год. А с 1948 года драгоценные вещи вовсе перестали показывать, поместив в Особый фонд, куда имел доступ один-единственный человек – хранитель фонда. Генсеки, по утверждениям музейщиков, «золотом Шлимана» не интересовались.

Открытия Шлимана совершили настоящий переворот в науке XIX века: оказалось, что греческий эпос и мифология содержат достоверные сведения о прошлом! Гомер из мифического сказителя превратился если не в реально существовавшего человека, то в объект изучения и споров многих поколений историков. Биографические сведения о нем, дошедшие до нас от позднейших античных авторов, противоречивы, не всегда правдоподобны, зачастую представляют собой очевидные домыслы. Греки даже не знали, откуда Гомер был родом, что нашло свое отражение в знаменитой эпиграмме:

Вызывает сомнение легенда о слепоте Гомера: автор «Илиады» и «Одиссеи», вероятно, прожил зрячим, по крайней мере, большую часть жизни, впитал в себя яркие картины природы и бытия человека на ее фоне, побывал в гуще сражений, лично соприкоснулся едва ли не со всеми сторонами тогдашней жизни. Видел он своими глазами и троянскую равнину, как это явствует из ряда деталей в описаниях «Илиады». Представление о слепом Гомере легко могло возникнуть по аналогии со слепым аэдом феаков Демодоком в «Одиссее», которого, как и аэда Фемия, Гомер, по-видимому, наделил идеализированными чертами своего современника, а может быть, и своими собственными.

Греки архаической эпохи не проявляли интереса к личности и к обстоятельствам жизни авторов даже тех сочинений, которые пользовались широчайшей популярностью. Так, если бы Гесиод, автор поэм «Труды и дни» и «Теогония», не вставил в «Труды и дни» некоторых сведений о самом себе, ни эллинистические ученые, составлявшие жизнеописания поэтов классической эпохи, ни мы не знали бы о нем ничего определенного.

Имя Гомер скорее всего подлинное, хотя многие исследователи высказывали на этот счет свои сомнения. Оно не принадлежит к числу греческих имен, бывших в употреблении, греки не знали его значения, пытаясь толковать его то как «заложник», то как «слепец». Едва ли кто мог придумать такое имя для автора «Илиады» и «Одиссеи»: очевидно, имя автора стояло в заглавиях уже первых рукописей поэм. Судя по имени, гениальный поэт мог быть и не греком по происхождению: в становлении и развитии эллинской культуры сыграли важную роль многие «варвары» или «полуварвары», усвоившие с детства греческий язык и греческую культурную традицию: философ Фалес Милетский, отец истории Геродот, писатель-сатирик Лукиан.