— Уоллер-плейс, дом семь.

— Уоллер-плейс, семь. Хорошо, Филис, приду. Днем, когда Кэтлин будет в школе. Часа в два?

— Договорились. Только не жди особенной роскоши. Конечно… — Филис задрала подбородок. — Я не стыжусь нашего дома. Мне нечего стыдиться. Обстановка у нас получше, чем на другой стороне города, это я тебе обещаю.

— С удовольствием взгляну.

— Значит, до понедельника. До свидания, Сара.

— До встречи, Филис.

Они обменялись легким рукопожатием и пошли каждая своей дорогой, торопясь избавиться от неловкого чувства.

Когда трамвай остановился на Стэнхоуп-род, Сару посетила мысль: «Надо зайти…» В тот самый момент, когда вожатый зазвенел в колокольчик, собираясь тронуться, она спрыгнула с подножки и пошла вниз по склону к церкви.

В церкви было тихо и пусто. Она смочила кончики пальцев в святой воде, перекрестилась и пошла по боковому проходу, мимо картин на сюжеты Христова крестного пути, к передней скамье, к алтарю Девы Марии. В церкви она всегда чувствовала себя как дома, С другой стороны, она уже несколько лет сюда не заглядывала и уже четыре года не виделась со священником. Отец О'Малли, судя по всему, отказался от нее, как от загубленной души, зато с тех пор, как Кэтлин стала посещать школу святых Петра и Павла, к ним дважды наведывался отец Бейли. Этот священник был, наоборот, добр и очень симпатизировал Кэтлин.

Сара начала молиться:

— Отец небесный, святая Мария… Снизойди, дух святой, наполни верой сердца паствы твоей, зажги в них огонь твоей любви. Снизошли на них дух свой, возроди их, обнови лик земной…

Все это она помнила с раннего детства. Потом она заговорила с Господом, скороговоркой прося Его милостиво принять душу отчима, позволить ему умереть. Зажав голову руками, она обращалась к Нему так, словно Он находился перед ней, словно она могла дотронуться до края Его одежд.

— Возьми его, Господи, возьми его, ибо я напугана, на прошлой неделе я его едва не ударила. Возьми его, Господи, я больше не могу его видеть! Он — воплощение зла, я боюсь, что не сумею с собой совладать и возьму грех на душу. Я уже думала о том, чтобы поступить так же, как поступил ночью тот незнакомый человек: я хотела выследить его и… Прости меня, Боже, и забери его…

По неведомой ей самой причине она принялась перечислять семь смертных грехов: гордыня, алчность, похоть, зависть, обжорство, злоба, леность.

— Сара.

Она поспешно выпрямилась, уцепилась за поручень и уставилась на руку, дотронувшуюся до ее плеча.

— Ты хорошо себя чувствуешь, Сара?

— Да, святой отец. Ох, святой отец, как вы меня напугали!

— Прости, Сара. — Священник медленно опустился на край скамьи в нескольких футах от нее и тихо спросил: — У тебя какая-то беда, Сара?

Она судорожно глотнула и отрицательно покачала головой, однако это можно было истолковать только как подтверждение его слов, поэтому отец Бейли молвил:

— В чем дело? Могу ли я тебе помочь? Утри глаза.

Она нашла в сумочке платок, вытерла слезы, высморкалась и опять стала утирать слезы, продолжавшие катиться из глаз.

— Ты переживаешь из-за мужа?

— Нет, что вы! — На сей раз ей нельзя было не поверить. — Он чудесно ко мне относится, святой отец. Поверьте, о лучшем нельзя и мечтать. Нет, не из-за него.

— Уж не из-за дочери ли? Хотя вряд ли с ней что-то стряслось — я видел ее только вчера.

— Спасибо, святой отец, Кэтлин жива-здорова.

— Может быть, ты посвятишь меня в причины своего горя, Сара?

— О, святой отец!

Она опять повисла на поручне. Как ему сказать? Ни одна живая душа не знала о терзаниях, преследовавших ее последние годы. Все приписывали ее состояние нервам, и нервы действительно в конце концов сдали. Но что за облегчение — найти внимательного и понимающего слушателя! Этот священник добр, он поймет ее. Теперь она удивлялась, почему не пришла к нему раньше. Потом она припомнила, что собиралась исповедаться, но отвергла это намерение. Сейчас она неуверенно подняла глаза и тихо спросила:

— Вы выслушаете мою исповедь, святой отец?

— Конечно, Сара.

Он подал ей руку, помог подняться, как больной, каковой ее и считал. Потом направился к исповедальне. Он скрылся за одной дверью, она — за другой.

Встав коленями на низкую скамеечку и приблизив лицо к сетке на окошечке, она спросила:

— Мне начинать, как на исповеди?

— Да, Сара.

Она зачастила, как положено:

— Благословите, святой отец, ибо я согрешила…

Это вступление всегда казалось ей смешным: получалось, что за прегрешение полагается благословение. Однако сегодня ей было не до смеха.