Вдруг в деталях вспоминаю свой утренний сон. Снилось, что я нахожусь в Крцаниской резиденции и беру интервью у Шеварднадзе. Он, как всегда, консервативно одет: синий костюм и светло-голубая рубашка. Единственное – на ногах розовые плюшевые тапочки с заячьими ушками. Сидели у журнального столика в широких кожаных креслах. На столе стояла бутылка боржоми и два стакана. Диктофон почему-то я держал в руке. Кожа кресла и цвет лица Шеварднадзе совпадали. Почти невозможно было разобрать, где заканчивался Шеварднадзе и начиналось кресло. Чем-то он напоминал Большого Лебовски, из фильма «Большой Лебовски». Губы у него не двигались. Звуки сыпались изо рта, как у заводной куклы. Сдержанно, неторопливо вспоминал: «Однажды, будучи секретарем ЦК, пришел в гости к Параджанову на Мтацминда. Жил он в небольшом доме, построенном наполовину из дерева. Очень обрадовался моему приходу и расстроился одновременно: мол, что же делать? Ведь мне вас нечем угостить. Я сказал, что ничего не надо, и если бы хотел угощенья, то сам принес бы чего-нибудь. В той квартире у него было множество странных вещей – целый музей, можно сказать. Потом я перебрался в Москву. А музей армяне втихаря перевезли в Ереван. Умудрились разобрать на части все, что было в доме Параджанова и открыли прекрасный музей у себя. Как-то потом пристыдил их: дескать, как вам не стыдно за то, что вы сделали. Ответили, что им нечего стыдиться, что, мол, он был армянином, и мы армяне».

Флешбэк исчезает. У Тако в ушке капелька динамика. В руке айпод, и его шнур на фоне ее загара кажется еще белее, чем есть на самом деле. Как светлая полоска на черной шоколадке. Можно подумать, никто и ничто ее не волнует. Она как будто наедине с собой, в самой себе. Под ритм своей музыки незаметно покачивается, подобно кобре, вставшей в стойку. А ведь прекрасно понимает, что вносит легкий деликатный диссонанс в инертную реальность бассейна и что все сейчас уставились именно на нее. Исподтишка, с деланным равнодушием. Прямое созерцание в этом шоу неприемлемо. Хотя в тайном наблюдении, как правило, гораздо больше эротизма, чем в любой порнографии. Это уже магия, не шоу. Фокус с распиливанием. Она ведь жаждет этого. Чтобы на нее смотрели, и твердели члены. Как на ту женщину, которая через минуту должна лечь в ящик для распиливания на публике. А почему нет. Мне нравится все, что Тако делает. Да и приятно видеть, что у других дыбится на нее. У меня у самого встает при виде ее крепких сисек, высокой попы, по-мальчишески широковатых плеч…

– Два мохито. – Боб ставит стаканы на стойку. Вода в бассейне поблескивает, как от спецэффектов. И вибрирует, будто по ней слегка моросит. Гул нарастает, быстро достигает пика и внезапно затихает. Авиаистребитель летит низко, и его спутники – ветер и тень – пролетают прямо над бассейном. Зонты у бара тяжело качаются, вода в бассейне колышется. Расслабленные тбилисцы валяются в шезлонгах. Никто и бровью не ведет. Только одна худая женщина отклоняется в сторону, смотрит в небо.

Потягиваю мохито и жалею, что не взял простой воды. Вместо бакарди там водка. Даже мята не может нейтрализовать противный привкус спирта.

Слегка дезориентированный от жары, подкрадываюсь к Тако. Целую в нагретый солнцем затылок. На ее коже сразу выступают мурашки. На губах ощущаю сладко-горький привкус солнцезащитного крема. Мозг посылает сигнал к хую. Сфинктер сразу сжимается, по яйцам бьет легкий ток. В подобных случаях сначала всегда сжимается сфинктер, а в яйцах теребит уже потом. Нет, не встает. Из наушников доносится какой-то знакомый джазовый мотив. Что-то тут не сходится – Тако и джаз?! Снова целую ее в затылок. Напрасно жду, когда же джазовый семпл перерастет в его электронный бит.

Тако поворачивается ко мне. Улыбается, жмурится от блеска воды. Протягиваю мохито. Жестом спрашиваю, что за музыка. В ответ показывает айпод. Ничего не вижу – на экране отражается солнце. Тако опять качается, как кобра. Замечаю, что на ногте ее указательного пальца облупился лак.

Сижу на безлюдной автобусной остановке у филармонии. За стеклом газетного киоска обложки налезают друг на друга. На первой странице газеты «Алия» – аршинный заголовок «ДИПЛОМАТ В ДИПЛОМАТЕ». В открытую дверь виднеется силуэт продавца.

Рядом с киоском у бордюра припаркованы белые такси-жигули. Водительская дверь распахнута. Таксист откинулся в кресле и сложил на лбу мокрый платок. Тщедушный малый, ноги сложены, как у девочки. Из динамиков голос диктора: «…подразделения российской армии продвигаются по правой набережной Куры. Блокпосты установлены в начале улицы Пекина, у Дворца спорта и у телецентра…» При виде жигулей невольно вспоминаю телавских таксистов.

Очень уж те тактичны. Пока с ними сам не заговоришь, слова не вымолвят. У большинства из них идеально круглые животы, будто они проглотили арбуз. Так степенно, по-кахетински восседают они за рулем своих серебристых «Опелей-Вектра», что и подсаживаться как-то неловко. Кстати, таксисты Телави другой модели не признают в принципе. На гербе Кахетии, где-нибудь в уголке, я бы пририсовал логотип «Опеля». Этот провинциальный городок просто ломится от вина, арбузов, горшечного кактуса (который почему-то продается на каждом шагу) и серебристых «Опелей-Вектра». Особенно трогательны в этих такси аудиокассеты. Когда я увидел аккуратно разложенные по панельной полочке до боли знакомые коробки: TDK, AGFA, BASF, MAXELL, DENON… – едва не прослезился. Тогда только понял, как давно не видел кассету. Кассеты и тараканы на определенном этапе моей жизни испарились.

У входа в Верийский парк подметает дворник. Черными густыми волосами и большими усами он чем-то смахивает на Бенисио дель Торо в роли доктора Гонзо. Принятая вчера кислота некстати напоминает о себе. Не пойму, беспилотный самолет-разведчик или просто чайка кружится над Дворцом шахмат. Объект выделывает такие же геометрические па, как муха под люстрой.

Голос диктора действует мне на нервы, но все равно остаюсь между киоском и жигулями. Отсюда удобнее всего следить за летающим объектом. В какой-то момент он как будто видит меня. Сначала поднимается, потом резко пикирует и исчезает где-то за деревьями.

«…российские военные катера только что приступили к патрулированию реки Кура от Мцхета до Гардабанского шоссе…», – слышно из такси.

Вскоре разведчик снова показывается из-за Дворца. Наблюдает оттуда за мной. Затем медленно летит в мою сторону. Опознанный летающий объект. В конце концов подбирается настолько близко, что вижу собственное отражение в объективе камеры на его носу. Под крылом, ломаным, как у чайки, – надпись красными буквами – (РФ)-08. Стою неподвижно. Он как будто чувствует во мне родственную душу. Снова начинает кружить вокруг. Временами так же неожиданно меняет направления, как 3D часы на мониторе скринсейвера. Летает почти беззвучно. Вижу только, как при зуме скользят линзы по объективу. Вдруг (РФ)-08 зависает в воздухе, линза расширяется как зрачок.