Белый дом – любой, кому довелось там работать, это подтвердит – подходящая сцена для того, чтобы изображать из себя мачо. Я провел там первые годы правления Рейгана и могу сказать: помимо того, что это место не испытывало недостатка в ковбойских сапогах, запах тестостерона, разливавшийся по зданию, словно запах жаркого вокруг походного костра, можно было считать отличительной особенностью рейгановской эры. Глава штаба Никсона носил стрижку «ежик», а людям Кеннеди нравилось донимать друг друга, спрашивая: «Твоя жена беременна? Моя – да». Игрушки Белого дома не теряют своей неотразимой притягательности для многих мужчин (и женщин): мигалки, автомобильные кортежи, «самолет номер один», телефонные панели с неисчислимым множеством загадочных кнопок, агенты секретной службы и – наиболее желанная из всех – пропуск сотрудника Белого дома, болтающийся на цепочке на шее. Я встречал людей, которые надевали эти цепочки на званые обеды, притворяясь, будто просто забыли их снять. «Кхе-кхе. Итак, когда я сказал президенту…»

Самые отъявленные поборники мачо-стиля из всех сотрудников Белого дома – это уполномоченные, те, что организуют президентские поездки и выступления. Они наделены своего рода неограниченной властью. Кто отважится сказать им «нет»? Они ведь работают на президента Соединенных Штатов. Я раз двадцать наблюдал, как они заставляли губернаторов крупных штатов трястись от бессильного гнева, – и наслаждались каждой секундой этого зрелища. Я слышал, как один из них сказал представителю правительства одной крупной мировой державы, осмотрев величественный дворец постройки XIX века, где должна была состояться двусторонняя встреча: «Место вполне приличное». В документальном фильме о предвыборной кампании Клинтона «Зал военных действий», хорошо показано, как развязны становятся молодые люди, едва почуют запах власти. Преимущество американской правительственной системы над правительственной системой, скажем, Руанды состоит в том, что у нас орудиями власти являются пейджеры и пропуска на цепочках, а у них – ружья и мачете. Трудно смеяться над мачистскими притязаниями шестнадцатилетнего представителя группировки Хуту, когда тот целится в вас из «АК-47». Оружие, несомненно, привлекает больше внимания, чем самые крутые солнечные очки или куртка команды «порше». В 80-е годы позировать с пистолетом в руках стали в прямом смысле: вышел фильм «Полиция Майами: отдел нравов», где Крокетт и Таббс устраивают побоища, стреляя с двух рук из бо-о-олыиих-пребольших пистолетов. Раньше телеполицейским, чтобы держать пистолет, вполне хватало одной руки. (Крутая сцена перестрелки стала результатом усилий продюсера «Отдела нравов» Майкла Манна: до этого сериала он был директором и продюсером картины, которую как сотрудники секретных служб, так и военные признали единственным фильмом, показавшим мир киллеров технически точно, – это фильм «Вор» с Джеймсом Кааном в главной роли.) Грязный Гарри мог расстрелять обойму своего «Магнума-44» – «самый мощный пистолет в мире» – с одной вытянутой руки, но к 80-м пистолеты стали слишком серьезными, и одной руки для них явно мало.

Еще я заметил, что пистолеты стали неотъемлемым атрибутом мужественности. В наши дни уличные банды испытывают новых членов, заставляя их убивать всех проезжающих мимо водителей, которым пришло в голову посигналить, напоминая, что неплохо; бы ребятам включить фары. В последнем выпуске журнала «Спай» опубликована большая статья, в ней широко известные рэп-музыканты с нежностью рассказывают о своем оружии. Похоже, мы дошли до крайней степени вооруженного мачизма. Несколько недель назад я присутствовал на суде, где был вынесен обвинительный приговор. В тот день парень выпил «около двадцати четырех» банок пива, – по словам свидетеля со стороны защиты, – а потом, когда ни одна девушка на вечеринке не захотела с ним танцевать, приставил револьвер двадцать второго калибра к виску мужчины, которого угораздило не вовремя войти в лифт. Полиция называет такой тип позерства «НОО (пистолет)» – нападение с использованием опасного оружия. За него могут дать около десяти лет, но я почти не сомневаюсь, что тот парень очень скоро снова появится среди нас, возможно нуждаясь в еще более убедительном доказательстве своей неоспоримой мужественности.

Это был всего лишь мелкий опустившийся неудачник, ищущий способа переложить свое бремя на кого-нибудь другого. Наиболее отталкивающие примеры демонстрации крутизны – это те, к которым приложили руку обитатели Уоллстрит.

Том Вулф прекрасно подобрал название для своего выводка раздувшихся от самодовольства петушков в «Кострах амбиций»: «Хозяева Вселенной». В скандальной экранной версии бедный Том Хэнке сделал все, что мог, с Шерманом Маккоем, учитывая плачевный сценарий, ему несколько раз даже удалось изобразить истинную развязность, – как, например, когда он пожимает плечами, потеряв полмиллиарда долларов клиентских денег, и с ухмылкой говорит коллеге по хозяйничанью во Вселенной: «Мы же не будем расстраиваться из-за каких-то шестисот миллионов, правда?» Майкл Дуглас блестяще показал, как играет гормон от слишком больших денег, когда его герой Гордон Гекко из «Уолл-стрит» кричит «От винта!» своему помощнику, начиная коварный захват очередной компании.

Всегда рад привести примеры позерства из жизни деловых людей недавнего прошлого. Ну, хотя бы вот этот: Салли Беделл Смит в своей биографии Уильяма Пейли, основателя Си-би-эс, описывает чудесный случай. Пейли был в гостях у своего соседа по Лонг-Айленду Джона Хея Уитни, владельца «Геральд трибюн». "Для Пейли, – пишет Смит, – Джок Уитни был образцом американского мужчины… Из-за этого их дружба даже омрачалась неким соперничеством. Однажды, сидя вместе с Уитни перед телевизором в Гринтри [100] , Пейли захотелось переключиться на другой канал. «Где у тебя пульт?» – спросил Пейли, думая, что Джок держит этот прибор где-то под рукой. Джок молча нажал на кнопку звонка, к телевизору подошел дворецкий и переключил канал".

Уитни вырос в эпоху, символом которой стало выражение Тедди Рузвельта «Говорите тихо и носите при себе тяжелую трость». (И пульт.) В последнее время внешняя политика США похожа на пословицу «Много шума, мало дела». Взять, к примеру, предвыборный ролик Клинтона: «Агрессии сербов против Боснии-Герцеговины… нужно положить конец. Настало время, когда Америка, согласуя свои действия с союзниками, должна взять на себя руководящую роль». Здесь вовсе не имеется в виду, что Америка должна бросить в бой конницу, пытаясь искоренить религиозную и межнациональную вражду, длящуюся уже пять столетий; а между тем такие громкие слова, не подкрепленные конкретными делами, так же смешно слышать от первого лица государства, как и от восемнадцатилетнего юнца, – только в первом случае они могут повлечь за собой куда более неприятные последствия. Слова Буша после вторжения Саддама Хусейна в Кувейт:

«Это ненадолго» – были бы пустым звуком, если бы Саддам и поныне получал почту по кувейтскому адресу. Генерал Колин Пауэлл не разыгрывал из себя мачо, когда вполне обыденным голосом объявил о своем плане военных действий, – и эта обыденность поразила наш пресыщенный правительственными заявлениями слух. "Сначала мы отрежем [101] путь к отступлению, – сказал он. – А потом ее истребим". Пауэлл оказался самым откровенным генералом со времен Шермана [102] .

Люди высмеивали Рейгана за то, что он разыгрывал из себя крутого, а был всего лишь бездарным актером, выбившимся в президенты, но под конец в его крутизне появилось нечто убедительное. Империю зла уж точно удалось убедить: после распада СССР стало известно, что в начале 80-х Кремль всерьез полагал, будто Рейган пойдет войной на Советы, если они будут по-прежнему проводить политику международной агрессии. Это больше свидетельствует об их паранойе, чем о воинственности Рейгана, но так или иначе, они моргнули первыми, и «железный занавес» рухнул меньше чем через год после ухода Рейгана с поста президента, так что историки могут решить, что его крутизна была не такой уж и наигранной. Он, несомненно, проявил настоящее мужество, когда встретил грудью пулю Хинкли. Я отнюдь не горю желанием пройти через такое же испытание, но если все же придется, то надеюсь, у меня тоже хватит задора прежде, чем погрузиться в наркоз, спросить у врачей, все ли они республиканцы.