Тогда колдун, уподобясь дикому зверю, вздумал прокусить головку Зардушта клыками. И вновь у него ничего не вышло. Наоборот, младенец стал вновь лучиться сиянием. И Порушаспа, испугавшись, забрал сына домой.

Пришлось Дурасробу прибегнуть к заклинаниям: раз не удалось сразу разделаться с ребенком, негодяй решил действовать не напрямую, а через отца. И это как будто удалось: колдун внушил Порушаспе жуткий страх перед собственным маленьким сыном. И вот уже завороженный отец вновь идет к дому колдуна и сам просит: «Убей Заратустру!»

Потирая ладони от предвкушения удачи, Дурасроб подбросил в очаг охапку сухих дров и велел отцу положить сверху ребенка. Тот послушался.

Всю ночь ждали они гибели Зардушта, но огонь в очаге так до утра и не разгорелся, он едва тлел, только согревая будущего пророка. А на рассвете прибежала любвеобильная мать, схватила дитя и унесла домой. Над материнским разумом колдовские заклятия не имели силы.

Заратустра был поручен заботам семи нянек. Может быть, именно с тех времен и пошла поговорка: «У семи нянек дитя без глазу», — потому что потерявшему разум Порушаспе удалось снова забрать малыша и отнести его к колдуну.

На сей раз Дурасроб решил использовать иной способ детоубийства. Он положил ребенка поперек узкой тропы, по которой каждый день ходило к водопою стадо быков, чтобы огромные животные растоптали младенца и их тяжелые копыта смешали его останки с дорожной пылью. Таким образом, даже следы преступления будут стерты и никто не догадается о его злодеянии.

Не знал невежественный колдун о том, что души домашних животных благоволят Заратустре. Ведь первое пророчество о его грядущем рождении прозвучало много веков назад — и как раз из уст быка!

Авеста сохранила предание о том, как одного из священных быков пытались убить, дабы он не протоптал справедливых государственных границ. Обреченный на заклание бык увещевал своих губителей человеческими словами:

— Не делайте этого! Пройдет время, явится в мир Спитама Заратустра и обличит вас перед Ахура Маздой!

Таким образом, получается, что животные предвидели приход пророка раньше людей и были уверены, что он станет не только защитником рода человеческого, но и покровителем домашнего скота.

Древние биографы доносят до нас и бытовые подробности жизни семейства Заратустры: в их хозяйстве щедро заготавливали корм не только для собственных стад, но и для соседских, особенно в неурожайные годы, когда изголодавшиеся животные «до того доходили, что отъедали друг у друга хвосты» [28] .

И вообще Первобык был создан прежде Первочеловека, и в зороастрийском учении — в этой религии мирных земледельцев и скотоводов — благое трудолюбивое копытное фигурирует неоднократно: к примеру, арийцы расселялись по всему миру на спине быка Сруво…

…И вот Дурасроб с Порушаспой услышали топот и мычание — приближалось стадо. Быки раздували ноздри от жажды и нетерпения, они уже чуяли близость воды и ускорили бег. И вдруг один из них вырвался вперед и встал посреди тропы как вкопанный, загородив собой младенца.

Пришлось остальным свернуть с привычного пути и двинуться обочиной. Тот же маневр бык проделал, когда стадо шло обратно: заслонил Зардушта уже со стороны водоема.

А на рассвете во второй раз прибежала Дукдауб и забрала сына.

Сорвалась еще одна попытка погубить Заратустру. И Дурасроб предпринял следующую: в точности повторил свои действия, только положил дитя на пути конского табуна. И опять его ожидал полный провал: ребенка точно так же спас конь.

И в третий раз любящая мать на рассвете унесла свое чадо невредимым.

Но помутившийся разумом Порушаспа не унимался: все еще умолял колдуна избавить его от сына. И Дурасроб измыслил вот что: раз благие животные не причиняют вреда новорожденному, то пусть он станет жертвой храфстра— таким неблагозвучным словом, фонетически подражающим шипению и звериному рыку одновременно, авестийцы называли всех вредоносных представителей фауны: насекомых, змей, хищников и других паразитов.

Колдун нашел логово недавно ощенившейся волчицы (храфстровского зверя) и дождался, пока она отправится на охоту. Тогда он убил волчат и оставил среди их трупов Заратустру. Он был уверен: самка вернется и растерзает дитя, мстя за свое потомство.

Но случилось иначе. Волчица и не глянула на подкидыша. Она стала как безумная горестно облизывать своих волчат, надеясь, что они еще живы.

Дурасроб решил, что ребенок умрет в логове зверя и сам, от голода, отлученный от материнской груди. Но и тут карапан просчитался. К волчьей норе прискакала круторогая и густошерстная горная овца Куришк и напоила ребенка своим молоком. И она же на рассвете привела туда Дукдауб.