На роль Т-Х (так названа очередная модель робота-убийцы) претендовали популярные актрисы, но утверждена была малоизвестная манекенщица норвежского происхождения Кристанна Локен (мы ее знаем разве что по сериалу «Смертельная битва»).

Еще более непонятная ситуация сложилась с кандидатурой на роль Джона Коннора. Самым простым решением было предложить ее возмужавшему Эдварду Ферлонгу, еще мальчиком сыгравшему Джона во втором фильме цикла. Однако нелады с законом, постоянно возникающие у Ферлонга за вождение в нетрезвом виде, а также подозрение в токсикомании, вынудили продюсеров отказаться от этой идеи. На роль молодого Коннора некоторое время прочили Эдварда Нортона («Бойцовский клуб»), однако в результате будущего предводителя повстанцев сыграл Ник Сталь. Актер не очень известный, снимавшийся, как правило, в фильмах средней руки в ролях второго плана, Сталь тем не менее, как и Эдди Ферлонг, прославился еще в детстве. Его блестящая игра в режиссерском дебюте Мэла Гибсона «Человек без лица» (экранизации одноименного романа-драмы Изабель Холланд) в то время обратила на себя внимание критиков и рядовых зрителей.

В своем желании собрать как можно больше актеров из предыдущих фильмов продюсеры оказались на редкость последовательны. Предложили роль даже Лансу Хенриксену, сыгравшему в первом фильме детектива Вуковича, но и тот отказался. Ну а единственным, кроме Шварценеггера, актером, появившемся во всех трех лентах, стал Эрл Боэн, исполнитель роли доктора Зильбермана.

Однако самыми сложными стали поиски режиссера. По слухам, предложения делались таким грандам, как Ридли Скоп, Дэвид Финчер, Роланд Эммерих; до подписания предварительных договоренностей дошло с Энгом Ли, однако Ли в результате предпочел снять «Халка». Окончательный выбор пал на малоопытного Джонатана Мостоу («Подводная лодка U-571»).

И это оказался не самый удачный выбор.

Фильм «Терминатор: Восстание машин» [3] — яркая иллюстрация того, что сколько сил и денег (170 миллионов долларов) в картину ни вкладывай, все упирается в режиссера. Нет, с боевыми сценами Мостоу справился — плюс к тому они впечатляют масштабами разрушений и ассортиментом применяемой техники. Но как только дело касается содержания, возникают логические нестыковки, даже противоречия с предыдущими фильмами (например, не понятен возраст Джона Коннора). Обещанная супер-пупер манекенщица-терминатор тоже не впечатляет. Обладая сверхвозможностями, она толком не умеет ими воспользоваться. Так, наделенная способностью на расстоянии управлять автомобилями, она почему-то бросается в погоню на огромном автокране. Это вместо того, чтобы взять под контроль машину беглецов. Большинство ходов предсказуемо: каким образом Т-800 расправится с противницей, становится ясно уже минуте на десятой. Да и сюжетообразующая завязка — мол, события второго фильма не уничтожили проект «Скайнет», а лишь отсрочили его на десяток лет — откровенно притянута. Широко разрекламированные «моменты юмора» в результате выливаются в полторы тяжеловесные шутки, философская составляющая — тема бунта машин — практически пропадает, задавленная обилием зрелищных эпизодов. В этом смысле картина значительно проигрывает сиквелам «Матрицы», отрабатывающим ту же тему о порабощении/уничтожении людей собственными творениями — машинами.

Впрочем, апокалиптическая концовка, а также несколько сюжетных поворотов из «истории будущего» несколько сглаживают впечатление от слабой режиссерской работы. А плотно насыщенные боевые эпизоды позволяют не жалеть о потраченном на поход в кинотеатр времени.

Оборванных сюжетных нитей немало — и совершенно ясно, что неизбежно грядет четвертая часть. Может быть, к тому времени Арнольд уже станет губернатором Калифорнии: не случайно именно туда из Канады были перенесены съемки. Но президентом США ему все-таки не стать — угораздило родиться в Австрии. Возможно, в следующем сиквеле мы увидим политика, воюющего с полчищами роботов.

Хотя знаменитое «Я вернусь!» он в третьем фильме не произнес. Заменил на два новых утверждения: «Я вернулся!» и «Она вернется!».

Юрий Арабов — единственный отечественный кинодраматург, получивший «Золотую пальмовую ветвь» в Каннах. Он автор сценариев множества фильмов, в том числе и фантастических. Более десяти лет сценарист преподает во ВГИКе, заведует кафедрой кинодраматургии… Кому, как не ему, знать, почему в российском кино так плохо с фантастикой?

— Вы написали сценарии, по меньшей мере, к трем фильмам, которые можно отнести к фантастике…

— Во-первых, нужно сначала разобраться с тем, что такое фантастика. Сам я поклонник фантастического реализма. Это вид искусства, в котором фантастика объясняет реальную жизнь, внутри которой мы обитаем — социальную, культурную. Фантастика Гоголя объясняла эту жизнь — вплоть до «Вия». Фантастика Булгакова, скажем, «Мастер и Маргарита» — объясняет и советскую реальность, и мировую историю-мистерию с Пилатом и Христом (естественно, с точки зрения автора). Я сторонник подобной фантастики. Но я очень не люблю фантастику, которая ставит другие цели — запутывать жизнь, развлекать и отвлекать, наподобие дозы наркотиков. Мне кажется, что жанр фэнтези напоминает суррогат химических наркотиков. Потому что фэнтези, поставленная на поток, жизнь запутывает…

Я не знаю, насколько в этих трех фильмах мы объяснили жизнь, насколько были оправданны фантастические элементы. Во всяком случае, в картине «Посвященный» — сценарий назывался «Ангел истребления» — я пытался что-то сказать о своем поколении, которое не способно к деятельности и, как мне тогда казалось, не способно к насилию. По крайней мере к насилию, за которым стоит благородная идея спасения человечества. Сами по себе мои сюжеты нефантастические, но в «Посвященном» было сделано такое вот допущение, взятое из пушкинского стихотворения «Пророк»: «И шестикрылый серафим на перепутье мне явился…» Здесь появляется ангел и дает герою право судить и истреблять зло, но герой отказывается от дара. Конечно, тогда я был наивен и еще не предполагал, что люди моего поколения как раз и составят костяк «новых русских». Они переступают через мораль, через этику, через запреты во имя собственного обогащения и под прикрытием идеи личной свободы. Идея личной свободы — это такая дымовая завеса спецоперации. А личное обогащение — сама суть спецоперации… Я не догадывался, что мое поколение будет способно на подобное. Но даже у «новых русских» моего возраста я замечаю сейчас усталость и озлобленность. А значит, для них не очень органично подобное состояние — как и все, что они проделали со страной и с собой. Даже те из нас, кто переступил запреты, все равно остались рефлексирующими людьми. Им поставишь «Rolling Stones», «Beatles» или «Deep Purple», и они заплачут и начнут рефлексировать. Вот о таких людях и рассказывает фильм «Посвященный»… Но уже их дети лишены даже рефлексии.

— А «Господин оформитель»? Эту картину вы сняли с тем же Олегом Тепцовым, но раньше «Посвященного».

— В этом фильме фантастический сюжет также используется нами, чтобы яснее показать и как-то разъяснить определенную моральную проблему. Там все просто. Эта картина была придумана на кухне у Олега. Модельер сделал манекен девочки, которая вскоре умерла, а манекен потом ожил и убил модельера. Вот, собственно, и все — этическая проблема, решенная фантастическими методами.