Никто из колонистов не двинулся с места. Никто даже не обернулся. Но по запаху и шелесту травы они наверняка поняли: пути к отступлению отрезаны.

— Нет!!! — внезапно выкрикнул я и поднял вверх руки. Зачем — и сам не знал. Все норники, даже те, кто стоял дальше всех от меня, повернулись и посмотрели в мою сторону, и я почувствовал, что сделал глупость. Глупо было кричать «Нет» — это все равно, что разговаривать на человеческом языке с собакой. Вообще было глупо кричать в такой напряженной ситуации, когда любой пустяк мог спровоцировать стрельбу.

Но мой крик странным образом разрядил напряжение. Несколько колонистов обернулись через плечо, потом по одному, по двое, начали опускать ружья. Какое-то движение слева привлекло мое внимание, и я похолодел от страха, решив, что кто-то из солдат готов открыть огонь — ведь даже хорошо тренированные мальчишки могут поддаться панике. Но никто не стрелял. Автоматы миротворцев по-прежнему были направлены на толпу, и в конце концов колонисты забрались обратно в вездеход, включили мотор и медленно поехали по грунтовой дороге обратно.

Впоследствии я узнал, что все столкновение продолжалось чуть больше четырех минут, но мне они показались часами. Потом ворота базы распахнулись, и аборигены хлынули внутрь. Столько норников сразу я еще никогда не видел. Двое военных полицейских вывели из ближайшего здания семнадцатилетнего подростка-колониста, и норники, как стерегущие стадо овчарки, окружили его со всех сторон, вынуждая выйти из ворот. На случай, если колонисты передумают, с ними отправилась двухместная машина с вооруженной охраной, и вскоре поднятая ею бурая пыль скрыла норников из глаз. Единственное, что я видел, это задний борт машины и подростка — низкорослого, наголо стриженого, лопоухого. Он казался слишком заурядным, чтобы быть главным действующим лицом недавней драматической коллизии, и я поскорей отвернулся.

Потом я увидел Да Сильву.

— Вы смелый человек, майор, — сказал я от всего сердца.

— Просто у меня не оставалось выбора, — ответила она, и хотя день выдался прохладным, я разглядел на ее форменном мундире темные пятна пота.

— Не хотите при случае обсудить все происшедшее подробнее, мэм?

Да Сильва улыбнулась.

— Нет. Это было мое решение, Фрэнк; я не хотела бы перекладывать этот груз на тебя.

За последние несколько дней мы как-то незаметно перешли на «ты», хотя на людях я старался соблюдать субординацию.

— А парень точно сделал то, в чем его обвиняют?

Она кивнула.

— Мальчик вообразил себя мужчиной и решил поохотиться.

С этими словами Да Сильва отправилась в главный корпус, так и не упомянув о моей дурацкой выходке, а я побрел к себе в лазарет.

Только по прошествии нескольких часов мне стало окончательно ясно, что я едва не натворил. Той ночью я никак не мог заснуть — все думал о том, что из-за меня могла начаться настоящая бойня. Потом я стал размышлять об Анне Да Сильве — ее пристрастиях, увлечениях — и пришел к выводу, что в жизни женщины было не так уж много веселого. Она оказалась, наверное, самым одиноким человеком на базе: коротко сойтись с сослуживцами ей мешали звание и должность, а с гражданским персоналом — возраст.

Но ведь врач, вдруг подумалось мне, не принадлежит ни к тем, ни к другим!

И весь остаток ночи я мысленно репетировал, как приглашу Анну Да Сильву выпить со мной пива, пока наконец не заснул.

Следующие несколько дней прошли внешне спокойно, но напряжение чувствовалось. Миротворцы продолжали патрулировать поселок и конфисковывать оружие, и несколько колонистов сами явились на базу, чтобы сдать самодельные винтовки. Положения повышенной готовности никто не отменял, и я как раз шел в войсковую лавку, чтобы пополнить запас галет, когда мне встретился Боб. От него-то я и узнал, что буквально несколько часов назад парнишку-колониста обнаружили на окраине поселка. Порядком избитый и оборванный, он был жив и относительно здоров.

Услышав эти новости, я решил, что у меня есть повод заглянуть к Да Сильве. Я почти не рассчитывал застать Анну в ее рабочем кабинете, но она находилась там и, по обыкновению, работала за своим столом из натурального дерева. Или делала вид, что работала. Выглядела она, во всяком случае, очень усталой. Я решил не вглядываться в ее лицо слишком пристально, опасаясь заметить следы слез. Не знаю, с чего я вдруг решил, будто майор Да Сильва примется плакать, уединившись в своем кабинете, и все же решил проявить деликатность.

— Я слышал, паренек остался жив! — заявил я самым жизнерадостным тоном.

— Не верится, но факт, — кивнула Анна.

— Ты часом не знаешь, что они с ним делали все это время?

— По словам Брайана, парня заставили собирать еду для семьи, которую он оставил без кормильца. Кроме того, ему придется продолжать в том же духе еще несколько недель — только на этих условиях норники согласились отпустить его живым.

— Тебя это удивляет?

— Можно сказать и так… — Она немного помолчала. — Брайан говорит: норники хотели показать нам, насколько они цивилизованы, хотя… не знаю. Быть может, тебе удастся что-то выяснить, когда они в следующий раз придут к тебе за медицинской помощью. Похоже, ты им нравишься.