– Добавочки?

– Немножко, баб Ира, совсем чуть-чуть...

– Ешь на доброе здоровье, а то куда девать-то, на зиму сушить? На-ко...

– Ну куда ты столько, лопну. Мне же это просто не съесть.

– Значит, Ряшке достанется. А вот Петр Силыч... Батюшка твой – так он никогда в тарелке не оставлял, сколько бывало ни положу – все подметет да еще и еще попросит. Через то и статью был – вон какой богатырь! И ты кушай как следует, чтобы ростом родителя догнать и перегнать. И силой. А так есть будешь – так и ослабнешь дистрофиком.

– Нет, я уже больше не вырасту, баб Ира. Пубертатный... Созрел я организмом окончательно во взрослого человека. Видела, какой у... у Петра Силыча живот? Я такого не хочу. Пусть уж лучше при своем росте останусь, мне и этот сойдет.

Леха скромничал: росту в нем было – метр девяносто два, и качалку он посещал трижды в неделю, и от природы был в кости широк; маленьким и тщедушным он ощущал себя только рядом с отцом, которого даже в мыслях до этого дня называл не иначе, как дядей Петей либо Петром Силычем.

Леха вздохнул и принялся за квас. Может, не надо после молока? Нужно собраться с духом и с мыслями, пока бабуля со стола прибирает, и пора подумать, как дальше жить и что делать.

– Цыц, Аленка... – Заснуть бы лет на пять... А толку-то, проснешься – та же тоска... Мама... – Баб Ира, ну ты где? Может, помочь?

– Да все уже, иду... Самовар принеси, а то тяжелый.

– А Мурман сам дорогу сумеет найти?

– Вот уж не знаю. Силыч, может, и заложил в него вроде компаса, а может и нет. Если жив – все одно найдется, зверь приметный, а вроде жив, как я чую.

– Да, ты говорила, хорошо бы. Надо что-то делать, баб Ира. Что мне толку здесь сидеть?

– И что же ты собираешься делать, голубчик мой? – Ирина Федоровна подобрала горе в комок поплотнее, сунула под сердце, чтобы не мешало оно серьезному разговору, глаза ее стали сухи, а голос тверд.

– Сам не знаю, как раз хотел с тобой посоветоваться. Вы ведь тут все при волшебстве, оказывается, включая маму, а я – дуб-дураком, ничего не умею...

– Волшба ни при чем, мы ворожим да колдуем. Силыч волховать умел, звезды спрашивать, даже магию знал... Но он особь статья.

– Да мне по фиг веники все ваши терминологические тонкости, я-то ничего этого не умею. Вы мне никогда ни о чем таком не рассказывали.

– Да, Лешенька, в том и беда. Как быть – не знаю, а только Силыч утверждал, что в тебе великие силы запрятаны, под стать тому... дьявольскому отродью. – Последние слова Ирина Федоровна почти прошептала, вытянув голову как можно ближе к Лехе, так что он почувствовал на носу и щеках холодную сырость старческого ее дыхания, сдобренного запахом полыни и подсолнуха. – Для того и рожден ты был.

– Угу, я в курсе насчет противовеса, но как мне эти дурацкие силы разбудить? Может, ты меня чему научишь? И главное, мама ничего никогда мне не показывала! Ну как же она... – Леха споткнулся – вот осел, идиот!.. Мама, прости...

– Да чему я тебя научить могу, карга деревенская? Все мои заклятия – час читать да день учить. Лена берегла тебя от наших дел, хотела, чтобы ты жил беспечально и не в страхе. Помогу чем смогу, да тебе средь них – мало полезных наберется. А вот могу на время боль подсердечную унять, чтобы не мешала.

– Как это?

– Да обыкновенно. Что бы там ни было впереди – вся надежда на одного тебя, Леша, и горе не должно тебе помешать обрести силу и защитить себя и нас. Да и этих порвать бы не мешало раз и навсегда... – Старуха полыхнула взглядом и замерла на миг. – Поэтому ты расслабься, распусти в себе узелки, а я поколдую и тем горе на время приглушится. Потом чувство-то вернется, как срок выйдет, а пока полегчает. Но это после, завтра поутру сделаем, на ночь глядя нельзя, узелки внутри тугие, да и отвлекаться лучше бы не надо, мало ли...

Леха удивился про себя: не этого ли он и хотел, горе на время ослабить?.. Надо будет завтра уточнить, совпадение или бабка мысли читает?

– Баб Ира, все-таки я в город хочу съездить, здесь – точно ничего не узнаем.

– Вроде и надо, да только зачем именно? Вот беда-бедовна: старый да малый, да без глузду оба... Но раз ты считаешь, значит езжай, ты – мужик.

– Завтра и поеду.

– А вот и не спеши. Завтра – на сборы потратим, чтобы все было гладким путем, а не лодырной ухабиной. Не хватит завтра – послезавтрева потратим, но уж без изъяну. А вот тогда езжай. Аленку с собой берешь?