– Каким еще лабиринтом?

– А по-старому – кривым сорокопутом. Новая твоя синяя футболка, ты ее еще ирландской называл. Их, кривопуты, раньше, за морями, дальние ведуны строили, и я в таких хаживала...

– А, так это лабиринт? Ты хаживала? Круто. Слушай, а куда тело? А мне за это ничего не будет?

– Ничего не будет. Никто из чужих не узнает, а у Нилыча даже и метрик не было, а мужчина он был одинокий и жил за тридевять земель. Надо же, моему веку позавидовал, убить меня хотел. А Силыч-то – чем и когда он ему насолить успел? Меня ладно, а на Мурмане – все одно бы подавился. А Мурман-то – глянь: просто умница, ни разу не взбрыкнул, не набезобразил. Про Аленку уж и не говорю, сегодня же у Мокушиных ведро молока специально для нее куплю, ты ведь обещал ей, не забыл?

– Не забыл. – Успокоенный и размягченный целебной бабкиной воркотней, Леха наконец расплылся в улыбке. Старая ведьма и без ворожбы знала, что будет дальше с Лехой, поближе к ночи, когда вече закончится и дневные заботы иссякнут; хорошо бы его водочкой-наливочкой – да с ног свалить, чтобы уснул замертво, но как бы там ни говорили – не только в Петра, нет, не станет пить ни сегодня, ни вообще... В Лену получился. Да такое и к лучшему, если все как следует посчитать. Разговором бы отвлечь, сказками – да ведь, как всегда, уйдет в сарай либо в другую комнату и сам свое мыкать будет, совесть растравливать... А силушка в нем – да, загудела уже, слышно ее...

– А что, Лешенька, почуял ли в себе новое или нет?

– Вроде бы. Вот... у тебя плечо болит, сейчас. Точно?

– С утра с самого. Старость, что ты хочешь...

Леха молча положил ладонь на бабкино плечо, подгреб слегка пальцами – отдернул занемевшую кисть.

– А теперь?

Бабка отложила полотенце, растерянно подвигала плечом, шеей...

– Не болит! Ой, спасибо! Мне бы самой неделю колдовать да лучшие травы расходовать, а ты – вжик!.. За таким внуком – жить и горя не знать! Только на меня и вообще понапрасну сил не расходуй покамест, только копи. Только накапливай да пользоваться учись.

– Разберемся. Может, чаю глотнем или не успеем?

– Успеем, позовут, когда надо, день длинный. Я точно попью, а то ведь к вашему столу, если затеется, мне не сесть будет, не по чину.

– Чтэ-чтэ? Сядешь, баб Ира, и ни одна сволочь...

– Промолчи, Алешенька, коли в чем не разбираешься! Ты бы мне еще разрешил пальцем в носу копаться на людях. Обычаи не тобою заведены и не при тебе отменятся. Мне сие вовсе не в обиду, но вам всем в необходимый почет. Сначала строй, потом ломай, а не наоборот. Там печенье в буфете... Да сиди, я сама... – Бабка подхватилось было, но Леха ее опередил.

– И я сам, но быстрее. Опять это овсяное... Ты, бабушка, очень постоянна в своих предпочтениях... Да нет, нравится, просто оно очень сладкое, а я уже, как назло, сахар намешал...

– Диня, ты опять плакал во сне и маму звал.

Денис с тяжелым вздохом спустил ноги с кровати, уткнулся локтями в колени, кулаками в переносицу.

– Погоди минутку, сейчас попытаюсь вспомнить, это очень важно.

– Я понимаю. Я пока в душ, ладно?

О, этот проклятый момент пробуждения! По идее – если сон плохой, так просыпаться легче, а на самом деле – словно с похорон вернулся. Нет, в этот раз он не все, но многое отчетливо помнит. На улице должно быть солнышко, – Денис выглянул в окно – небо синее, есть облачка, но маленькие. Куда бы им сегодня пойти? На залив? Или в Павловский парк наведаться, или опять на роллерный скейт? Денис хмыкнул и даже чуточку оттаял от воспоминаний: Машенция прямо визжала от восторга, когда он один за другим убирал синяки и ссадины, и не просто убирал, а сделал из этого целое представление... Один синяк он «зашептал», на другой дунул, третий ластиком стер, потом ей позволил «полечить», и у нее тоже якобы получалось... То есть и после ее шаманской белиберды царапинки и прыщики, и пятнышки, и родинки сходили, но только потому, что Денис подстраховывал, дублировал ее пожелания... Всего на год младше его, а эмоций на целый детский сад. Для нее приятно творить чудеса...

– Вспомнил? – Маша благоухала парфюмом, вчерашним его подарком, и запах действительно был превосходен: тонкий, холодный и чуточку горьковатый. Денис видел, что она ждет его реакции, прямо скачет от нетерпения.

– Слу-у-шай, какой класс! Это что, шампунь такой?

– Нет!.. Ну не издевайся, пожалуйста, скажи, как тебе?

– Лучше не бывает, честно. Хотя ты мне и без парфюмов нравишься ничуть не меньше. Когда ты успела накраситься?

– Да ну тебя! Стараешься, стараешься ради него же – и никакой благодарности. Так ты вспомнил, что хотел?

– Основное – вроде бы да. Это был обалденный по качеству сон, но очень тяжкий. Яркий, адекватный, с осязанием, с обонянием, но такой, знаешь... Я до сих пор еще от него не отошел. Тяжело.

– Расскажешь?

– Если тебе действительно интересно – конечно.

Вместо ответа девушка опять запрыгнула на кровать, набросила на обоих одеяло и прижалась ухом к его спине.

– Ты куда закопалась?

– Мне так удобнее слушать. Только чур, чтобы не страшно было, ладно?

– Постараюсь.