У всех сердца упали, а полковник утер рукавом кителя мокрые от росы усы и сказал:

– Будем сражаться до последней капли крови!

Козардюк, сняв шапку и ремни, сел на чурбан, сжал руками голову и замолчал как убитый. Глядя на подплывающий туман, полковник морщился, а потом приказал выходить на середину реки.

Утро смыло звезды с побледневшего неба. Над Волгой росли горы тумана. Серыми силуэтами слегка намечались здания города. Золотой купол собора слабо мерцал.

У всех позеленели лица. Все голоса, казалось, охрипли. Поломанный буксир потопили. Митя и Лагин прорубили топором его днище, и он, захлебнувшись, затонул, только вода закружилась сальными воронками. Пулеметы затащили в гнезда. Буксир низко сел; на его палубе от винтовок, дров и людей стало тесно.

Едва отчалили, как из городского тумана щелкнул плетью выстрел, другой, и набережная ожила от дрожащей, захлебывающейся пулеметной трели. Эхо катилось по Волге. Повизгивало. Проносились струйки пуль. На палубе люди заметались и, налетая друг на друга, полезли в маленький трюм. Штатский, боясь поднять голову, полз к трюму, работая лишь руками, держа лицо вровень с полом.

– Пулеметчики наверх!
– приказал Лебединский.

Но на два пулемета нашелся лишь один пулеметчик.

– Черт!
– выругался полковник, - с такими солдатами не война, а горе.

Вызвались Митя и Лагин. Превозмогая страх, они подошли к штабелю дров, Митя взялся за мокрую от росы рукоятку, а Лагин поднял ленту. Они открыли стрельбу.

На палубе стоял во весь рост Лебединский, сидел растерявшийся, потерявший шашку Козардюк и, прижавшись к поленнице, отстреливались из винтовок три кадета. Бледные лица лицеистов выглядывали из трюма.

О трубу парохода словно горох посыпал. Срезанная пулеметным огнем, она с грохотом полетела на палубу и покатилась, разбрасывая сажу. Буксир заволокло дымом.

– Это бронепоезд, - не разобрав, в чем дело, пригнув голову, нелепо шепнул Лагин.

– Труба это, - ответил Митя.

– А что если артиллерия ударит?

Один раз неприятельский пулемет нащупал буксир. Пуля выбила щепу. Гулы заходили по Волге.

Митя провел на прощанье пулеметом по пристани. Было слышно, как частая дробь рассыпалась по железным крышам лабаза.

Буксир долго кружился посредине Волги, а потом повернул к Ярославлю. Когда солнце брызнуло по уменьшающемуся куполу рыбинского собора и стрельба утихла, добровольцы вылезли на палубу. Поднялся на ноги и Козардюк.

– Кто вас посылал в налет на Рыбинск?
– подкрутив ус, спросил Козардюка полковник.

– Всякий сознательный гражданин должен понимать долг… - залепетал математик, - и раз гражданская война… то захватывать позиции… Всякому Отечество дорого!
– пробасил Козардюк и выпрямился.

– Так, значит, вас никто не посылал?
– опуская руку, крикнул полковник.

– Вы же, как бывший полковник, должны:шать военную тактику, а я… я… - тыча себя пальцем в грудь, ответил Козардюк, - я хотя и военный чиновник, но я вдохновитель. Нужно же в положение войны войти.

– Черт!
– крикнул, нервно забегав по палубе, полковник. Его шпоры звякали, он зверем поглядывал па Козардюка.
– Вдохновитель!… Военный чиновник… Черт! Черт!

Полковник остановился перед Козардюком.

– Штатским людям, - сказал Лебединский раздельно, - ни в гражданскую, ни в какую другую войну соваться нечего. На-по-ле-оны!… - протянул полковник.

Добровольцы засмеялись.

Не доезжая пятнадцати верст до Толгского монастыря, добровольцы увидели на правом берегу взмахивающую белым флагом фигуру.

– Большевики опередили, - зашептал Козардюк, обращаясь к Мите.
– Господа, это ловушка. Берег нужно обстрелять.
– И он дернул Митю за гимнастерку.

– Огня не открывать!
– грозно приказал Лебединский, посмотрев на Козардюка.
– Пароходу подойти к берегу, насколько позволит мель. Военному чиновнику приказываю не отдавать больше панических приказаний, ибо старшим по пароходу являюсь я!

Лагин, скинув гимнастерку, полуголый, забрался на нос и, сев на него верхом, начал размахивать рубашкой.

– В чем дело?
– крикнул, приставив руки ко рту, Лебединский.

– Ярославль занят белыми, - ответил человек с берега.
– Кого вы везете? Мы белые! Мы соединились с чехами! Все Поволжье восстало! Лучше сдавайтесь!…

– Сдавайся!… - хором крикнуло несколько голосов, и из-за бугра выскочило с десяток добровольцев.

– Мы тоже белые!
– подняв вверх правую руку, крикнул Лебединский.
– Мы заняли Рыбинск, но под давлением превосходящих сил противника принуждены были с боем отойти.