— Я так люблю танцевать! — призналась девочка. — А родители вечно не пускают никуда!

«Куда же тебя такую отпускать?» — подумал он, но вслух произнес:

— Они переживают за тебя.

— Да ну! — Оля вздохнула. — Что со мной может случиться? У вас есть сигарета? — без всякого перехода попросила она.

— Мне точно влетит от твоего папы, — он покачал головой.

— Ну, пожалуйста, я потихоньку, отойду в сторону и покурю, никто не заметит, — канючила девчонка.

Снова объявили «быстрый танец». Народ вокруг задергался. Оля отпустила шею Игоря, смотрела с вызовом. Он дал ей сигарету. Девчонка благодарно кивнула и скрылась в кустах.

Игорь подсел на скамейку к Сергею.

— Развлекаешься? — спросил тот.

— Угу…

— Смотрю я на нее и думаю, хорошо, что у меня пацан, — сказал Сергей.

Появилась Оля, от нее ощутимо пахло табаком. Игорь купил ей в дискотечном буфете жевательную резинку и шоколадку.

— А можно мне пива? — с невинным видом спросила девчонка.

— Ну уж нет! — отказал он.

Она надулась.

— Оль, ты хочешь, чтоб это была твоя последняя дискотека? — уточнил Игорь.

Положение спасли Георгий и его жена, появившиеся у площадки, видимо, в поисках припозднившейся дочери.

— А, так она с вами, — облегченно вздохнул Георгий.

— Что же вы не зашли? — спросила его жена.

— Да мы так, забрели сюда случайно, сейчас домой пойдем, — ответила Аня, — устали, прошлую ночь не спал никто.

Георгий купил себе и жене по паре банок пива, и, прихватив недовольную дочку, семейство удалилось.

Игорю спать не хотелось. И он пошел к морю.

Сел на выброшенное морем бревно у самой кромки воды, смотрел на ее масляную поверхность, на золотую дорожку, протоптанную луной, слушал, как сонно дышит море, тихонько перебирая гальку. Неутомимые лягушачьи хоралы соперничали с кастаньетами цикад, и какой-то парень неподалеку под пляжным навесом пел своей девушке о любви, ужасно фальшиво… Перекликаясь, выли шакалы. И вся эта какофония звуков сливалась в одну торжествующую песню всепобеждающей любви.

Игорь стащил с себя шорты и майку, оставшись в чем мать родила, вошел в море, нырнул, поплыл. Светящиеся полосы окружили его тело, зеленоватые, фосфоресцирующие, они словно русалки играли с ним, сопровождали его, смеялись беззвучно.

Вынырнув, он некоторое время не понимал, в какой стороне берег. Луна подсказала.

Он вернулся. Нашел одежду, натянул на влажное тело, почувствовал, как замерзает, и быстрым шагом пошел к домику.

Спал он как убитый.

А на следующий день женщины шептались о том, что на турбазу приехал муж Нади, точнее, бывший муж, потому что они давно не живут вместе, хотя еще не разведены. Он привез с собой «бабу». Игорь потом встретил их на пляже: Виталика — так звали Надиного мужа, худощавого, больше похожего на подростка, чем на взрослого мужчину, и его девушку — удивительно некрасивую, угловатую, с неестественно вытаращенными глазами.

Они делали вид или действительно не замечали Надю. Она же держалась внешне спокойно, но было заметно, что женщина плакала недавно. И, наверное, из-за этого Виталика. Наблюдать за ними было неприятно, поэтому Игорь удалился, выбрал местечко с плоскими плитами, уходившими в море, долго плавал, а когда вернулся на берег, то увидел, что у него появились соседи.

Неподалеку от него резвилась в прибое парочка. Игорь сначала подумал, что это отец и дочь, но парочка, не стесняясь его, занялась сексом.

Игорь не стал им мешать, решил прогуляться по побережью. Ему говорили, что в нескольких километрах от бухты есть водопад. К нему он и направился. Водопад нашелся, правда, он представлял собой тонкую струйку воды, стекающую по камням в каменное углубление. Вода оказалась обжигающе холодной, в расщелину с каменной ванной не попадали солнечные лучи, здесь стоял сумрак, скалы были покрыты мхом и какими-то вьющимися растениями, наверное, местными лианами.

Игорь окунулся в ледяную ванну, выскочил, кожа загорелась от резкого перепада температур. Он забрался по откосу, нашел каменный уступ, нагретый солнцем, улегся животом, мгновенно согрелся и рассмеялся. Игорь смеялся с минуту, до тех пор пока не выступили слезы. Смеялся над собой, над тем, какой он крохотный и бессильный по сравнению с окружающей его дикой красотой, по сравнению с бесконечным морем, вечными горами, упорными соснами и даже этими крохотными насекомыми, снующими в траве. И все его проблемы и мысли, вся тяжесть, весь мусор, что наслоились в нем за последнее время, все это куда-то исчезло, смылось, испарилось. Он лежал на каменном уступе, голый и одинокий, живой, и он был чистым, то есть абсолютно чистым и невинным, как в день рождения. Прошлое отпустило его. Он не думал больше ни о чем, но чувствовал себя живым, и вокруг все было живым, и все это вместе называлось жизнью.

Возвращаться на турбазу не хотелось. Но солнце припекало все отчаяннее. Того и гляди высушит, поджарит на этом камне. Игорь поднялся, спустился на берег и быстро пошел обратно, под палящим солнцем.

Ему нравилось, как просты и понятны его мысли. Вот сейчас он хотел поскорее добраться до тени, вспомнил о том, что уже начался обед и в столовой, наверное, разливают по тарелкам борщ. А он очень любит борщ. Его рот наполнился слюной, он сглотнул ее и снова улыбнулся. Прибавил шагу.

В столовой на первое давали гороховый суп. Но Игоря даже это не расстроило.

За столом его ждали.

— Музыкальный супчик, — пошутил Игорь, принимаясь за еду.

Женщины судачили о вновь прибывших. Перемывали косточки Виталику и его некрасивой спутнице, обсуждали какого-то Алексея, который развелся, бросил двух детей и женился на девчонке лет на двадцать моложе его.

Из разговора Игорь догадался, что именно этого Алексея с его новой женой он и видел на пляже. Это была первая неприятная мысль. Он поспешно отогнал ее от себя. Не хотелось нарушать того чистого, восторженного настроения, возникшего у водопада.