Шрифт:
Это — первая странность в тексте: лицо под накидкой прятали обычно блудницы или женщины, пребывающие в трауре, и героиня почему-то явно боится, что ее примут либо за ту, либо за другую.
Но дальше уже следует реплика жениха, исполненная не меньшего восторга, чем песня невесты:
Если не знаешь ты, где найти меня,прекраснейшая из женщин, Гони ягнят своих по овечьим тропам меж пастушьих стойбищ. С кобылицей в колеснице фараоновой сравню я тебя, подруга моя. Красота твоих щек оттенена серьгами, прекраснашея твоя, украшенная ожерельями… (1:8-10)И завершается первая глава обменом комплиментами между влюбленными:
Он — Ей: — Как прекрасна ты, подруга моя, как прекрасна! Глаза твои чисты, как у голубки. Она — Ему: — Как ты прекрасен, возлюбленный мой, и приятен! И сочной зеленью усыпано наше ложе. Крыша приюта нашего — кроны кедров. Стены — стволы кипарисов. (1:15–17)Во второй главе ток поэтического напряжения резко повышается; она более метафорична, но дело не столько в украшении текста метафорами, сколько в удивительно психологически точной передаче состояния влюбленности, и сам ритм текста, кажется, передает ритм биения сердец юноши и девушки, думающих друг о друге:
Она — Ему: — Я — лилия Шарона, я тюльпан. Он — Ей: — Как тюльпан среди колючек, подруга моя среди девушек… (2:1–2)И дальше:
Она — подругам: — Привел он меня на пир любви, на пирлюбви, которую излучают глаза его. Подкрепите меня пирогами, окружите мое ложе яблоками, чей аромат освежает, ибо я больна любовью… (2:4–5)Завершается вторая глава монологом влюбленной, разлученной с любимым, грезящей о встрече с ним, так что сама природа словно сопереживает этим грезам и помогает им:
…Заклинаю вас, дочери Иерусалима, газелями и степными ланями: не мешайте влюбленной, не тревожьте ее, когда она грезит… …Воскликнул возлюбленный мой, обращаясь ко мне: «Встань, подруга моя, красавица моя, и иди за мною! Вот уже и прошла зима, дожди прошли, отшумели; цветами покрылась земля, настало время певчих птиц, и голос горлицы слышен в стране нашей; ветви смоковницы — в завязи плодов, и на благоухающих лозах появились ягоды. Встань, подруга моя, красавица моя, и иди за мною!..» «Не могу я сейчас пойти за тобой, — отвечаю я, — ибо велели нам: „Ловите шакалов и их детенышей, портящих виноградники, — Ведь появились на лозах ягоды“». Возлюбленный мой принадлежит мне, а я — ему; он ненадолго покинул меня, чтобыпасти отары свои среди тюльпанов… (2:7-16)Наконец, только в третьей главе после очередной «арии» невесты и славословий в ее адрес подруг в тексте возникает имя царя Соломона, но из него вовсе не следует, что он и есть избранник героини поэмы. Фигура царя скорее выступает здесь как символ могущества, богатства, красоты, страсти — словом, всего того, с чем связывается обычное человеческое счастье. Героиня не влюблена в Соломона, а отождествляет своего возлюбленного с ним:
Она вместе с подругами: — Вот ложе Шломо; вокруг него — шестьдесят отборных воинов Израиля. Все они владеют мечом, испытаны в битвах; меч — у бедра каждого; ночью охраняют они царя от опасности. Свадебный балдахин построил себе царь Шломо из кедров ливанских. Колонны его — из серебра, ковры в нем расшиты золотом, сиденья там покрыты пурпурной тканью; любовью дочерей Иерусалима к их повелителю напоен сам воздух в нем. Пойдите и поглядите, дочери Сиона, на царя Шломо в венце, которым мать увенчала его в день свадьбы — день, когда сердце его наполнилось радостью. (3:7-11)Следующая, четвертая глава уже целиком строится на изысканных метафорах и сравнениях, достаточно характерных для народа, живущего скотоводством и земледелием. Эротическое напряжение в ней усиливается, слова и сравнения становятся все более откровенными. Суть этой главы состоит в том, что, несмотря на всю силу влечения, влюбленные пока, до брака, остаются запретны и недоступны друг для друга. Сама эта недоступность лишь еще больше усиливает их страсть:
Он — Ей: — Как прекрасна ты, подруга моя, как прекрасна! Подобна голубке ты! Волосы твои, скрепленные гребнем, струятся, как стадо коз, сбегающих с гор Гильада. Зубы твои белы, как белоснежная шерсть овец из отборной отары после купания; подобно овцам этим, зубы твои — один к одному, и ни малейшего нет в них изъяна… …Шея твоя подобна башне Давида — Лучшему творению зодчих. Подвески ожерелий на ней — словно множество висящих на башне щитов и колчанов героев. Груди твои — как две юные лани, лани-близнецы, пасущиеся среди тюльпанов… …Речи твои сладки, невеста, как сотовый мед; молоко и мед под языком твоим. И запах одежды твоей — как запах деревьев ливанских. Недоступна ты, сестричка моя, невеста, как райский сад, недоступна, как текущий под землей источник, как влага в запертом колодце. (4:1-12)