Я представил радость от такого улова и не мог сдержать усмешки. Русалка веселилась еще больше. Когда выброшенные разозленными рыбаками банка и ботинок шлепнулись обратно в воду, я не выдержал и захохотал вместе с Анфисой.

– Вижу, устал ты, – ласково проговорила она. – Всю реку с тобой обошли. Поплывем, покажу, где отдохнуть. Там никто нам не помешает.

Несмотря на усталость, я четко уловил это «нам» и отказался, сказав, что поплыву спать к Архипу. К Обводному я претерпелся, а просторы Невы пугали. Привыкшему к крохотной комнатке в коммуналке, мне было бы так же трудно остаться в голой степи или в лесу. Как ни странно, Анфиса не настаивала. Махнув рукой на прощанье, она странной белой рыбиной ушла в глубину.

Анфиса чуть пугала непредсказуемостью и бесцеремонностью. Она не знала стыда, не стеснялась и не жеманничала в отличие от «земных» девушек. В своей жизни я таких девушек не встречал, и Анфиса нравилась мне своей непохожестью. Но порою казалось, что за чувствами Анфисы прячется нечто холодное и расчетливое, только и ждущее, когда неосторожный ступит в расставленную ему ловушку. И возбуждавшая красота идеального тела уходила, улетучивалась с каждым появлением русалки. Привыкал я, что ли? Нет, скорее дело в другом. Просто в какой-то момент я понял и прочувствовал разницу между телом и душой.

…Надо возвращаться. Долгое пребывание под водой благотворно сказалось на теле, я ощущал невиданный прилив сил, но в душе чувствовал себя препогано. Эйфория от путешествия миновала, мне хотелось отдохнуть от всего, от воды и водяных тварей – в первую очередь. Хочу домой.

Ночевать у Архипа я не собирался, даже не думал. Утопленник был порядочным занудой, а еще я соскучился по людям. По городу. По той части меня, что навеки припаялась к нему. И особенно скучал по Юльке. Но связаться с ней не мог: мобильник лежал дома.

Поразмыслив, я пришел к выводу, что милицейскую засаду у меня устраивать не будут: не маньяк же я какой-нибудь и не убийца. А потому могу спокойно вернуться в квартиру. Но держать ухо востро все же следует. А если что – воспользуюсь новыми умениями. Не пропаду. Еще неизвестно, кто кого больше напугает: милиция меня или я – милицию.

У Архипа я научился наводить морок и делаться невидимым не только в воде, но и на суше. Правда, сил это полезное заклятье отнимало много, и держать его я мог лишь какие-то минуты, так что особо не разбежишься. Как только Анфиса его держит, удивлялся я огромной силе русалки. Архип научил меня крутить водовороты, создавать и удерживать водяные столбы, ударом которых можно свалить человека с ног, слушать и чувствовать воду и многому другому. Магия воды завораживала удивительными, неповторимыми чудесами, и я радовался, как ребенок, когда под надзором Архипа удавалось сотворить что-то новенькое.

Я очень хотел домой.

Основную часть пути лучше проделать под водой. Так и легче, и безопасней. Я представил карту города, не без труда вспоминая, как проходят и куда ведут многочисленные рукотворные каналы. С помощью заклятий я мог бы переместиться, например, из Обводного в Фонтанку за несколько мгновений, но было одно «но»: я должен хорошо знать место, куда «телепортируюсь». Проще говоря, хотя бы раз побывать там. Иначе ничего не выйдет. Так говорил Архип, и оснований не верить ему у меня не было. И так доплыву.

Но доплыть оказалось непросто. Оказывается, я совсем не знал расположения и протяженности каналов родного города, и казавшийся недолгим путь превратился в настоящее путешествие.

Я полагал, что Обводный соединяется с Фонтанкой. Оказалось, что нет. Знай и люби свой город! Я выплыл в совершенно незнакомом районе, но, поразмыслив, уверенно повернул направо, в сторону Невы. Следующий проток должен оказаться Фонтанкой, и, проплыв с километр, я действительно узнал набережную.

По дороге пришла мысль попробовать переместиться в квартиру, прочитав заклинание в тот момент, когда соседи включат воду. Нет, не годится. Во-первых, не знаю, когда они это сделают, а каждая попытка отнимет необходимую для будущего магического камуфляжа энергию. Встроенного энергометра я не имел, приходилось рассчитывать исключительно на собственные ощущения. Во-вторых, неожиданное появление в ванне голого соседа чревато неприятностями. Хотя можно скрыть себя заклятьем невидимости, но это если будут время и силы. И никого из соседей рядом. В общем, не катит.

Как же необычно смотрится Питер, если плывешь по каналам, изредка высовывая голову наружу! Это совсем другой Петербург. Да и Петербург ли? Подводные пути не загромождены машинами, здесь нет светофоров и пешеходов. Лишь редкие рыбешки да я. Вспомнив о быстрых катерах, часто рассекающих по каналам, я содрогнулся и ушел на глубину. Здесь безопасней. Попасть под винт, как когда-то Архип, совершенно не хотелось.

Я плыл быстро, но успевал любоваться донным пейзажем. К воде мои глаза адаптировались моментально, и я поражался, как изменялось зрение под водой в зависимости от прозрачности и освещения. Чудеса! Я проплывал над дном, словно астронавт над поверхностью Марса. Взгляд постоянно цеплялся за что-то интересное и удивительное. Чего здесь только не было: полузасыпанный песком старый гнилой сундук (закрытый, черт!), кирпич с гравировкой «Савинъ», зеленая бутыль лет, наверное, под сто и старинное пушечное ядро. И вполне современные вещи: разбитая виниловая пластинка, ржавая велосипедная цепь, бутылки и монеты… Впрочем, встречался и вполне пристойный пейзаж: желтый песочек между обточенными водой камнями, неспешно покачивающиеся водоросли, затянутые зеленым водяным лишайником стены канала.

Найдя рукотворный спуск к воде, я выбрался на безлюдную набережную. Быстро прочел наговор, представив на себе повседневные джинсы и футболку, и направился в сторону Загородного. В тот первый раз Архип, не желая того, подшутил, сказав, что, произнося наговор, нужно смотреть на одежду встречного. Видимо, у старика проблемы с воображением. Просидев сто лет на дне, Архип забыл, как человеческая одежда выглядит, тем более – современная. Но у меня-то воображение есть.

Улицы пустынны, лишь изредка проезжали машины. Времени я не знал, но, по моим расчетам, было раннее утро. Часов шесть или семь. До восьми успею. Я шел, стараясь держаться затемненной стороны – рассеянный свет не доставлял таких неприятных ощущений, как прямой солнечный.