— Грифы, — сказал он. — Падальщики.

Доктор зацепился носком сапога за ветку. Он начал заваливаться вперед и успел повернуться кругом, чтобы не упасть на свой драгоценный груз.

— Все нормально, я в порядке, — проворчал он, когда Хок попытался помочь ему встать, и оттолкнул протянутую руку.

— Позвольте мне понести его, доктор, — вполне разумно предложил сержант. — Вы совсем измотались.

— Не трогайте его. Понятно? Я застрелю вас, если вы его коснетесь. Никто к нему не прикасается, кроме меня!

— Я не хотел вас обидеть, — ответил Хок. — Просто хотел помочь.

— Это мое, — хрипло выдохнул доктор. — Мое!

Он подсунул руки под тело Чанлера и с трудом встал. Несколько ужасных секунд он стоял, покачиваясь, и снова упал — на этот раз он с глухим стуком рухнул назад. Голова его друга упала ему на грудь.

— Будь ты проклят, — заныл доктор на Чанлера, и его слова были пусты, поскольку и сам он был опустошен. — Зачем ты сюда пришел? Что ты собирался найти? Ты, идиот… ты, безмозглый дурак… Что ты собирался найти?

Он погладил Чанлера по мягким пушистым волосам и прижался щекой к его макушке.

— Да ладно вам, док, — попытался его ободрить Хок. — Все не так уж плохо.

Он шагнул к нему, но доктор направил ему в лоб револьвер.

— Вы могли это предотвратить! — закричал он. — Вы были здесь месяц назад. Он был в броске камня от вас, а вы оставили его. Вы бросили его!

— Но, док, я рассказал вам, что мне сказал Фиддлер…

— То же самое, что он сказал мне, но разве я стал его слушать? Разве поверил его словам? Разве позволил себя одурачить?

— Ну, — натянуто ответил Хок, — может, вы просто умнее меня.

— Это не комплимент.

С этими словами возбуждение покинуло доктора: его глаза потускнели, рука с револьвером упала. К нему вернулось безразличие — та же странная апатия, которой были подвержены и мы с Хоком. Порождение опустошенности — безжизненное прозябание, бессмысленные слова, бесполезные жесты, бесплодные надежды.

Не могу сказать, какой это был день — может, десятый или одиннадцатый со времени нашего побега из лагеря чукучанов, — когда Хок потянул моего хозяина в сторону, а мне сказал:

— Останься с Чанлером, Уилл. Мне нужно перемолвиться с твоим боссом.

Они отошли на несколько шагов по тропе, а я двинулся за ними — что, я уверен, было вполне оправданно. Я тихо остановился за ними и подслушал их быстрый и тревожный разговор.

— Вы уверены? — спросил доктор с тревогой, но и с сомнением.

Хок кивнул, облизнув губы.

— Сначала я подумал, что это мой ум шутит со мной шутки. В лесу такое случается. Поэтому я ничего не сказал, но теперь я знаю, что не ошибся, доктор. Я уверен.

— И первый раз это было?..

— Первый раз я услышал это вчера утром. Ночью во время дежурства было тихо, а потом сегодня снова, несколько раз.

— Ийинивоки?

Хок пожал плечами. Облизнул губы.

— Что-то. Думаю, это мог быть волк, но не медведь, не такой большой. Что-то… странное.

— Если Ларуз — дело рук людей Фиддлера… — начал Уортроп.

— Тогда это мог быть тот, кто освежевал Ларуза, — закончил Хок, кивая. Его язык снова облизнул растрескавшиеся губы. — Я подумал, что вы должны об этом знать.

— Спасибо, сержант, — сказал доктор. — Может, нам стоит с ними схватиться?

Хок покачал головой.

— Нас всего двое, а их бог знает сколько. Ко всему прочему, надо позаботиться о Чанлере и Уилле.

С разбегающимися мыслями я вернулся к Чанлеру. Его глаза под черными веками блуждали в темноте. Вокруг стоял немой лес, укрытый снежным саваном.

Серая пустыня была обманчиво тихой. Она хранила свои тайны.

Нас что-то преследовало.

В ту ночь я впервые увидел желтые глаза. Я отнес это на счет воспаленного воображения, перегретого подслушанным днем разговором. Это какой-то странный отблеск костра, подумал я. Может быть, так отразилось крыло мотылька или блестящая поверхность гриба. Лес был просто усыпан ими. Не успел я их разглядеть, как они исчезли. Через секунду они снова появились — дальше и левее, — миндалевидные и светящиеся, как два маяка, они висели в нескольких футах над землей.

Я схватил за руку сержанта Хока — доктор уже забрался в палатку и улегся рядом с Чанлером — и показал. Пока тот поворачивался, глаза снова исчезли.

— Что такое, Уилл? — прошептал он.

— Глаза, — прошептал я в ответ. — Там.

Мы прождали целую вечность, затаив дыхание и обшаривая взглядом темноту, но они не появлялись.

Глаза вернулись на следующую ночь. Уортроп первым заметил их и молча встал, уставившись в чащу с почти комическим изумлением.