Где они черпали свою силу?

Я думаю, там, где и первые крестоносцы. Сочетание двух идей — религиозности и рыцарства — было настолько неожиданным для всех, кто пошел в крестовый поход, что оно породило взрыв, молнию, отблесками которой мы любуемся до сих пор. Рыцари не знали, где им приложить свои силы, как человеку с оружием обратиться к Богу. Это был шанс для них! И мы поймем тамплиеров, только если обратимся к образу Outremer, «Заморья», как называли тогда христианское королевство Святой земли. Там сохранилось больше развалин замков, чем во всей Франции. Это было удивительнейшее государство, о котором почти никто, кроме историков Средних веков, не знает.

Сегодня тоже существуют святые места, и люди отправляются к ним, но новые ордены при этом не возникают.

Мы сегодня не способны так любить, как любили эту землю рыцари Храма. Ричард Львиное Сердце дважды подходил к Иерусалиму — и не решался его брать. Он плакал, когда смотрел на него. Людовик IX Святой, когда умирал, повторял: «Иерусалим, Иерусалим». Это были его последние слова. Тамплиеры погибали за Иерусалим, искали смерти за него, как ищут любви первых красавиц. Никогда, наверное, ни раньше, ни позже, человек не был так бескорыстен и благочестив в отношении с Богом.

Г. Доре. Людовик Святой перед Дамиеттой

Почему вы назвали христианское королевство в Святой земле удивительнейшим, почему мы не поймем тамплиеров, не обратившись к нему?

Королевство Святой земли было крохотным, до 300 километров в длину и от 2 до 100 километров в ширину. Армия Балдуина I, например, во времена первых тамплиеров не превышала батальона, но эту горстку воинов почитали за сверхлюдей, они защищали всю землю.

Судя по историческим документам, это была феодальная республика, намного опередившая Европу: там был выборный король, подобие парламента.

Положение женщин было уникально. Королева Мелисенда фактически правила королевством. Чтобы женщина правила королевством! В то время в других странах это было просто исключено.

На Святой земле не было ни одного еврейского погрома. Православие и католичество мирно уживались в одних и тех же церквях. Тамплиерам в уставе предписывалось в дальнем походе участвовать в восточных литургиях. Арабо-испанский путешественник и писатель, недолюбливавший христиан, Ибн Джубайр с горечью отмечал, что крестьяне, исповедовавшие ислам, там при христианах жили лучше, чем при мусульманских правителях.

Католический король Иерусалима Амори I и православный император Мануил Комнин вместе восстанавливали храмы, например храм Рождества в Вифлееме. Это был уникальнейший проект — смешанный византийско-франкский стиль, православно-католическая архитектура, латинские и греческие надписи!

В общем, Outremer для нас — это христианская Атлантида. И тамплиеры могут быть поняты только в контексте Святой земли. Их же пытаются судить сквозь призму европейской истории, да еще истории Франции 1307 года. Это абсурд.

Карта крестовых походов

Как же быть с обвинениями в ереси, предъявленными Ордену?

Обвинители нанесли удар в самое уязвимое место Ордена Храма. Им, черпавшим силу в самоотречении и вере, предъявили обвинение в предательстве веры.

Аналогии очень простые, Малколм Барбер обращает на это внимание: сравните со сталинскими репрессиями. В чем и кого тогда обвинили? Самых преданных людей, тех же революционеров, — в предательстве идеала. Между 1933 и 1937 годами обвинили в предательстве комсостав Красной Армии, офицеров — людей, чья преданность государству никогда не подвергалась сомнению. И под пытками их заставляли признавать эти обвинения.

А что вы имели в виду, когда говорили о страстности рыцарей-тамплиеров?

Ромен Роллан, изучавший йогу, говорил, что христианская мистика отличается от индийской своей страстностью и храмовостью. Мне кажется, что рыцарство как сословие само по себе страстное, став монашеством, добилось более высокого напряжения в вере, превзойдя священников.

Эта особая напряженность и страстность веры, их преданность, благочестие — то, что они шли на мученичество, прямо искали смерти. Когда их принимали в Орден, они так и говорили: мы ищем смерти. Это, наверное, говорит о той предельной вере или предельном вовлечении в веру, которой так требовали в свое время Кьеркегор и философы XX века, говорившие, что без этого христианство не выживет.

Поэтому вне контекста предельной веры понять тамплиеров тоже невозможно. А авторы книг об их «тайнах» эти темы — самые простые и важные — игнорируют и громоздят все на предполагаемых корысти, жадности, двуличии рыцарей. Тот же «Код да Винчи» или даже «Святая кровь и святой Грааль». У массового читателя складывается превратное представление о тамплиерах как о циничных вымогателях. Я не понимаю, как можно увлечься ими, видя в них подобное.

Мне кажется, только религиозный мистицизм, основанный на самоотречении, живой опыт трансцендентного способен придать обычным воинам силу львов. Что поразительно — даже в своей гибели они вели себя как львы!