— Очень хорошо, — сказал я. — А что в свертке? Деньги?

Полина отпустила мою руку, отстранилась.

— Вы вовсе не обязаны это делать.

— Да хоть и деньги, какая разница. Пожалуйста, схожу. Извините, что полюбопытствовал.

— Просто не хочется лишний раз встречаться с этим человеком. Меня от него тошнит. Кстати, его зовут Эльдар Демьянович. Не слабо, да?

Я понял, за кого она меня приняла за пожилого несмышленыша, заторможенного «совка», для которого чары такой женщины, как она, неотразимы. Наверное, так оно и было. Я готов был принести ей сверток с деньгами, урановый контейнер, сердце Кощея и все, что угодно, лишь бы продлить случайное знакомство. Я уже спекся, хотя в тот момент этого еще не осознавал.

Полина объяснила, как разыскать кабинет Эльдара Демьяновича, и через пять минут я уже стоял перед обитой золотистой кожей дверью. Постучал костяшками пальцев в черную эбонитовую планку. Изнутри никто не отозвался, я толкнул дверь и вошел.

Человек, сидящий за столом, сразу произвел на меня хорошее впечатление: молодой, тучный, основательный, и кабинет ему под стать — в серо-розовых тонах, меблированный под современный офис. Поднял лысеющую по бокам голову.

— Вы ко мне? — глаза выпадают из благоприятного портрета — мелковаты, чересчур широко расставлены, как у сканнера, и с алым блеском.

— Я от Полины.

Вмиг оживился, привстал.

— А где же она сама?

На этот вопрос я был проинструктирован.

— Не знаю. Она меня послала.

— А вы ей кто?

— Товарищ по работе.

Неожиданно Эльдар Демьянович рассмеялся: пухлые щеки заиграли солнечными зайчиками.

— Вы?! Товарищ по работе? Забавно… Что ж, Поля, как всегда, в своем репертуаре. Не нам ее судить, верно?.. Присядьте, подождите минутку, я сейчас…

Поднявшись, румяным колобком выкатился из кабинета, неплотно прикрыв дверь. Ждать пришлось минут десять. За это время я огляделся и подошел к красивому двухтумбовому шкафу у стены. Подергал дверцу — открылось. Верхнее отделение целиком забито банками с икрой, нижнее заставлено нарядными бутылками — коньяк, вино, водка. Небольшой перевалочный склад. На всякий случай сунул в карман дубленки пару банок зернистой икры, законсервированной в Приморье. На столе стояла серебряная сигаретница, выполненная в виде черепахи. Достал оттуда сигарету с золотым ободком и закурил. Индивидуальный акт приватизации по Чубайсу.

Генеральный директор «Эль-Греко» вернулся с черным, квадратным, лаковым чемоданчиком, размером с его собственную голову, замкнутым на множество блестящих компьютерных замочков с кнопками и глазками. Не чемоданчик, а произведение инженерного искусства и дизайна.

— Это сверток? — спросил я.

— Здесь все, что она просила, — подтвердил Эльдар Демьянович. — Вы сейчас прямо к ней?

— Разумеется.

— Передайте, чтобы обязательно сразу позвонила. Передайте, никакой опасности нет.

— Непременно.

Я уже пятился к дверям, опасаясь, что он неким мистическим образом обнаружит банки икры в моем кармане. У него в глазах, заплывших жирком, плясали розовые чертенята.

— Ну я пошел.

— Минуточку, — чертенята запрыгали шибче. — Значит, вы ее товарищ по работе?

— Выходит, так.

— Что ж, в таком случае я вам не завидую.

На этой странной фразе мы расстались.

С модным чемоданчиком в руке я пересек шоссе и углубился в лес, который хорошо просматривался во все стороны. Мамы с колясками гуляли по утоптанным тропам среди по-весеннему чахлых деревьев, под дождевым навесом целовалась ранняя парочка, но Полины нигде не было. Я переложил банки с икрой из кармана дубленки в карман пиджака и начал ходить туда-сюда по набухшей, влажной дорожке. Хорошо в лесу в апрельское утро, даже в таком сиротливом, как наш, ясеневском парке. Дышалось глубоко, свободно, и волосы вмиг запотели. Шапку я снял, подставив свою тыкву под свербящие солнечные лучи, но — обманчив весенний жар — ее враз охватило точно ледяным обручем. Простуда для такого человека, как я, то же самое, что для бегемота несварение желудка, поэтому торопливо нахлобучил шапку обратно. Закурил, осквернив мерцающую прелесть природы гнусными подтеками сигаретного дыма Я не испытывал ни тревоги, ни волнения, хотя чутье бывалого человека подсказывало, что втягиваюсь в игру, в которой не знаю ни единого правила и в которую лучше бы вовек не играть.

Полина возникла из глубины парка, словно из солнечного потока — молодая, со смеющимся прекрасным лицом, с чудно стройным шагом, в распахнутой шубке — сердце мое печально замерло. Мысль ворохнулась такая: эта женщина вряд ли мне по зубам. Подобное чувство, вероятно, испытывает честный труженик, всю жизнь копивший деньги на «запорожец», когда наталкивается взглядом на проносящиеся мимо «мерседесы» и «шевроле». Дело даже не в том, что Полина была чересчур красива и молода, а я — стар и неразворотлив; она просто была из другого мира который возник по соседству совсем недавно, но куда мне, конечно, не было хода. Да я туда, честно говоря, и не стремился. Так уж, глянешь иногда, как в замочную скважину, и отвернешься с досадой.

Я отдал ей «сверток», и она сказала «спасибо» таким тоном, будто я придержал перед ней дверь в метро. Ответив: «Пожалуйста!» — я замешкался, не зная, что дальше делать. Она заметила мое затруднение, взяла уже привычно под руку и повела к автобусной остановке. Оба мы почему-то молчали. Я думал о том, что мавр сделал свое дело и теперь должен ретироваться, а о чем думала она, я узнал через несколько шагов.

— Значит так, Михаил Ильич. Вы оказали мне услугу, и я обязана вас отблагодарить, верно?

— Ну что вы, — пробормотал я, — за такую-то малость.

— Вы никуда не спешите?

— Да нет.

— Давайте выпьем по рюмочке? Я угощаю.

— Хорошо бы… Но где?

— О, это уже моя забота.

На шоссе она небрежно махнула рукой, и мгновенно возле нас остановился голубенький «жигуленок». Не говоря ни слова, Полина нырнула в салон, я чуть погодя устремился следом. Эта секунда замешательства, возможно, была одним из последних здравых поступков на пути в фантасмагорию, куда я переместился светлым апрельским утром, вовсе еще не давая себе в этом отчета.