— Хочешь, чтобы мы его пометили? — спросил хозяин арены. — Если у тебя нет своей метки, можем сделать ему зарубку на носу или на ухе.

— Если вы будете так любезны, — человек в черном протянул ему метку.

Булиан Тоудас глянул на метку и потеребил повязку на глазу.

— У тебя на метке жаба?

— Это не жаба, — сказал человек в черном, — хотя ошибиться немудрено. Это каллаварианская лягушка-бык, символ, избранный Чолотом Вердимом.

— И кто он такой?

— Могущественный хозяин караванов, — ответил человек в черном. — Чолот Вердим считает, что рыжие половинчики лучше всего годятся в конюхи для его отборных коней.

Конюх в караване? Пока Вик раздумывал над ответом, пытаясь понять, есть ли в нем хоть капля правды, гоблин с плоскогубцами схватил его, подтащил поближе и быстро пометил второе ухо. Маленький библиотекарь вскрикнул от боли, чувствуя, как по лицу и шее потекла горячая кровь. Человек в черном наклонился, схватил Вика за цепь ручных кандалов и рывком поставил его на ноги.

— Пошли, половинчик. Не так уж это и больно. — Он оглянулся на Булиана Тоудаса. — Желаю вам удачи, уважаемый сэр.

Полуослепший от боли, Вик поплелся за ним, чувствуя, как с одной стороны всю его голову дергает от боли. Кандалы царапали ему запястья. Он шел за человеком в черном через толпу, потом они свернули на улицу, ведущую прочь от двора. Улица была полна людей и телег, направлявшихся на рынки возле гавани.

— Зачем ты это сделал? — спросил наконец Вик, идя за своим новым хозяином по извилистым улочкам Мыса Повешенного Эльфа.

Человек в черном посмотрел на него.

— Что — это?

— Купил меня.

— Чтобы спасти тебе жизнь, разумеется. — Человек в черном решительно двинулся вперед. — Но ты, похоже, абсолютно этого не ценишь.

— А что тут ценить? — ответил Вик. Он потянул руки к себе, но человек в черном крепко держал цепь. Вик оглянулся, пытаясь найти место, где можно было бы избавиться от дневника. От этой мысли ему стало больно, потому что он так много работал над записями, и столько всего надо было запомнить… Библиотекарь не был уверен, что во второй раз найдет нужные слова.

— Ну конечно. Находчивый тип вроде тебя наверняка легко справится со всякими там дикими кабанами на арене. Пожалуй, ты бы стал чемпионом, может, даже завоевал бы собственную свободу.

Ирония Вику не понравилась.

— Чего ты от меня хочешь?

— Ты художник. Мне может пригодиться художник.

— Для чего?

— Для особого дела. Самому мне с ним не справиться.

— Для какого особого дела?

— Ну-ну, — сказал человек в черном, — поумерь свое любопытство. Придет время — скажу.

Вик старался держаться вровень со своим длинноногим спутником. Но даже несмотря на беспокойство, он не мог по пути не рассматривать город. В историях о Мечте и живших там народах не хватало деталей, и вдруг он оказался тут, на улицах, едва упоминавшихся в легендах. Если он сможет узнать хоть что-то о Мечте, то его записи поместят в Хранилище Всех Известных Знаний и такую книгу будут ценить куда больше обычного. Библиотекари в нынешние времена обычно писали лишь компиляции других сочинений или рассуждения на основе источников, чтобы заполнить пробелы в историях или биографиях.

Голова Вика была переполнена картинами того, как, должно быть, выглядел город, когда все тут было новым. Но продолжал он искать и место, где можно было бы выбросить дневник. Он не мог допустить, чтобы его записи кто-то нашел.

Вик так сосредоточился на своем занятии, что не заметил, как человек в черном свернул в переулок. Внезапно цепь натянулась и потащила его за угол с такой силой, что Вик споткнулся и упал. Когда он встал и отряхнулся, то заметил, что пара гоблинов скрылась за углом позади. Они весьма смахивали на охранников Булиана Тоудаса. Вик сделал вид, что ничего не заметил.

— Ну же, пошли, — сказал человек в черном, осторожно, но настойчиво дергая за цепь. — Для художника ты не особо внимателен.

Вик пошел за ним по переулку, гадая, сказать ли ему про гоблинов. Человек в черном уверенно шел вперед, обходя разбросанные между зданиями обломки. За пустыми окнами домов виднелись такие же пустые комнаты.

— Можешь звать меня Брант, — объявил человек в черном.

— Брант? — Вик удивленно моргнул, гадая, к чему это он.

— Брант, — повторил человек в черном. — Ты наверняка называешь меня в уме «человек в черном», потому что не знаешь, как еще меня обозначить. Меня это огорчает, потому что так ты описываешь мою одежду, а не меня самого. Если ты станешь кому-нибудь потом рассказывать эту историю, то твои слушатели узнают меня как Бранта — это звучит дружелюбно, тогда как «человек в черном» отталкивает.